Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

в январе 1920 г. на службу советской власти поступил бывший полковник колчаковской армии Василий Григорьевич Янчевецкий. В ВЧК знали, кто он такой, но Янчевецкий получил должность школьного инспектора. Между тем Янчевецкий ещё в 1901 г. в качестве чиновника по особым поручениям находился в Хиве и Бухаре, а с 1903 г. — в Персии и Афганистане. С 1907 г. он в качестве корреспондента объезжает всё Восточное Средиземноморье от Константинополя до Каира.

В Константинополе у «корреспондента» Янчевецкого был личный шифр, и его сообщение русское посольство передавало в Петербург вне очереди.

Ну а в 1921 г. Янчевецкий не был нужен ни Троцкому, ни Зиновьеву, ни Карахану и Ко. Зато позже его оценил Сталин, а его исторические романы сыграли большую роль в создании советской идеологии сталинского образца. Кстати, и сейчас, в XXI веке, романы Василия Яна выходят весьма солидными по нынешним временам тиражами.

Итак, дипломатов и разведчиков-ориенталистов было много, но в 1921 г. они не были востребованы.

А как жилось в Афганистане Ларисе? Она впервые оказалась в замкнутом мирке посольства. Вокруг неё были враги или чужие люди. Чужие не обязательно враждебные, но как бы с другого континента и не из XX и даже не из XIX века, а откуда-то из позднего Средневековья.

Вот письмо Ларисы родителям от 28 мая 1921 г.:

«С этой почтой от Вас не было писем. Или что-нибудь случилось с матерью, или нелепость, которую за 9000 верст не разъяснить, мешает Вам писать… А теперь, мои милые, мои потерянные на два года, я Вам опишу мой Восток. Это горячее афганское небо, мёртвые горы и долины в садах. Здесь растения и земля никогда не нарушают единства мира. Когда в апреле первое тепло наливает вечные снега блеском, почти нестерпимым для глаз; когда они переполнены солнцем, прозрачны, пенны, как неземное вино в белом хрустале, в долинах сады утопают в цветочной метели. Снег сменяется лиловыми лунными сумерками, навстречу им разгорается сирень, фиолетовые лилии кадят Маю чистым и головокружительным фимиамом.

Выходят изумрудные озими, рожь после зрелых гроз подымается до плеча, и начинается время безумных маков, роз, клевера — всего красного, торжествующего, совершенного.

Пустыня во всех оттенках постройки, одежд, говора…»

Новое письмо Ларисы родителям, датированное 7 мая 1922 г.:

«Мои милые ‹…›. Затворничеству снова пришёл конец, третьего дня и вчера были во дворце у матери, потом у жены эмира. Мать принимала, сама фиолетовая, на красных диванах, и холодный перед заходом солнца ветерок бросал чистые капли от фонтана на её жемчуга, парчовые цветы и темные руки. Приехал эмир (эмир Афганистана Аманулла. — А. Ш.) с женой и любовницей дамы, целый букет перекрашенных цветов, потерявших свой запах от электричества и европейской лжи. Эмирша за ужином предложила мне свою собственную тарелку — по-кабульски большая честь.

Лариса Рейснер (вторая слева) с французским послом и его женой (справа от нее). Афганистан. 1922 г.

С балкона смотрели зарницы, взрезывавшие всё тёмное весеннее небо. Зарницы, розы, дикая музыка, фонарики, плеск фонтана. Начались танцы женский хоровод. Конечно, я не удержалась, плясала со всем присущим мне увлечением. Величество всё это наблюдал со вниманием… Только в эти неправдоподобные праздничные ночи рамазана иногда не спят до утра, от зари до зари — сказывается великое искусство Востока безбольно, бессмысленно и великолепно терять время. Вечность течёт у них, как роса, как дым, как жемчуг с разорванной нитки. На моём ломаном фарси постаралась напакостить англичанкам, смеющим прибыть в Кабул месяца через три. Матери должна была изобразить в лицах всю английскую миссию, после чего старуха меня чуть не расцеловала, назвала шайтани, напоила из напёрстка чудным чаем и обещала не принимать этих английских “ханум бессиар хараб” [“очень злых дам”]. Между тем англичане при первом же знакомстве навели у меня справочку часто ли я бываю у “Их величеств”.

Ваша фантастическая посольша Л.Р.».

Своему знакомому А.Ф. Ротштейну Лариса написала о проекте своей будущей книги «Афганистан», состоящей из серии очерков:

«Из них Вы узнаете все об этой библейской и феодальной стране, о её гареме, о школах, судах, праздниках, фабриках, героях, взяточниках и попах. И ещё многое другое, ибо Вам известны мои эстетические слабости, а потому возможно, что от этих страниц будет пахнуть не только крупной серой чистой политики, но и запахом цветущего миндаля, пестрыми ароматами базара и ещё многим другим. Боюсь, что перевод моего импрессионистического языка довольно затруднителен. К сожалению, в остальных главах-статьях так много секретного, что я их не могу печатать ни в России, ни за границей до своего отъезда из Кабула.

Кроме того, Афганистан — великолепный варвар. Рядом с Персией и Индией — это парвеню — один из косоглазых и скуластых проводников, вся историческая роль которого состоит в том, что он вёл под уздцы лошадь Великого Бабура от Хайберского прохода до предместий Кабула. Он сходил в долины из своих гор, когда смута, вырождение и борьба за жемчужину Индию ослабляла гнёт иноземного Владыки, крепко лежавший на шее Афганистана. Сейчас это буфер между Россией и Англией, безмерно-хитрый, жадный и ширококостый Asiar, научившийся спекуляции и создавший себе более или менее прочный кредит на такой несложной вещи, как независимость.

На русско-английские взятки создаётся армия, школы, новая, более передовая, спаянная с эмиратом, администрация и все это под лозунгом: “Афганистан — величайшая держава Востока”. И второе, на полученные от наших соседей деньги может при первом удобном случае откусить голову одному из них, а если поможет Аллах — то и обоим вместе. Конечно, Англию они ненавидят больше всего на свете, и боятся её больше, чем нас — вот мы всеми возможными средствами поддерживаем этот святой огонь, превратились в весталок, днём и ночью подливая в него всякие горючие вещества.

К сожалению, лишь мельком и очень редко (договор, договор) видимся с индусами… Индия… скажу только, что бывают минуты, когда кажется, что рядом, совсем близко, вот за этой горной стеной, которую видно из моего окна — кого-то насилуют. Нам слышны предсмертные хрипы подавленных восстаний, на нашем дипломатическом небе ясно отражается зарево аграрных бунтов и шумные митинги забастовавших рабочих плантаций в Бомбее и Калькутте, забрасывают к нам в Кабул обрывки своих прокламаций, — но мы не смеем открыто ответить, броситься к ним на помощь… Ну, всё, крепко жму Вашу руку, мой Фёдор тоже. Ваш искренний друг Лариса Раскольникова».

Письмо Ларисы от 5 сентября 1922 г. Любопытны рассуждения о НЭПе:

«Если НЭП останется и победит — никакой медленно удушающей реакции, которой НЭП так отвратительна, все равно не будет.