Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

революционных ударов — по церкви, по конституции, по пошлости — и finis comedia! Отлив недолго — пока пробитые за 3 года бреши не зарастут живым мясом будущего, пока на почве, унавоженной нашими мозгами, не подрастёт новый, не рахитичный, не мещанский, не Зиновьевский пролетарий. А сейчас? Федя вчера сказал, прочитав почту, что, по-видимому, именно Зиновьевское разложение партии, склока и подлое вычёсывание частым гребнем всего высокого в Революции, охватило и Москву, и всю Россию, всю нашу, нами добытую и завоёванную Россию. Но вот что: во всей ночи моего безверия, я знаю, что зиновьевский коммунизм, зиновьевское ГПУ, наука и политика — ненадолго, не навсегда.

Мы — счастливые, мы видели Великую Красную чистой, голой, ликующей навстречу смерти. Мы для неё умерли. Ну, конечно, умерли — какая же жизнь после неё, святой, мучительной, неповторимой. Стоит ли расточать силы на бешеную и мелочную борьбу с тем, что сейчас. Да, но, между прочим, не всерьёз и очень свысока. Гораздо важнее, чтобы наши “грядущие”, когда придёт их час, нашли мемуары, нашли папины книги, чтобы они начали там, где мы кончили в день нашей добровольной демобилизации, в день, когда перестали стрелять и начали торговать, потому что весь мир против нас — иначе нельзя, иначе — реакция Ковиньяка. Я пишу Вам все это с большим волнением, вероятно только косвенно, а не по существу…

<Федя> по-своему, с плутнями, с неким лицемерием делал так, чтобы нас не растоптал отовсюду прущий беспартийный мерзавец с публичным домом, Мариинкой и романовской деньгой между скул. Втыкаемые в него персты причиняют нам обоим невыразимую боль».

Лариса Рейснер (вторая слева) и сотрудники российского посольства на афганском Празднике независимости. 1922 г.

Так, трудно понять отправку в 1923 г. в качестве переводчика в Кабул Сергея Адамовича Колбасьева.

Ещё в детстве Сергей овладел английским, французским, немецким и итальянским языками. Но в Кабуле нужен был переводчик со знанием восточных языков, Колбасьев ими не владел.

С Каспия Колбасьева перевели на Чёрное море. В июле 1920 г. служил командиром канонерской лодки «Знамя социализма» и одновременно командиром дивизиона канонерских лодок Азовской флотилии. С февраля 1920 г. по февраль 1921 г. был начальником оперативного отдела эскадры Морских сил Чёрного моря. В феврале 1922 г. по ходатайству наркома просвещения А.В. Луначарского Колбасьев был откомандирован для работы в издательстве «Всемирная литература» и уволен в запас.

В начале 1923 г. НКИД направил Колбасьева в полпредство в Кабул в качестве переводчика. Судя по всему, Сергей был разведчиком, но на кого он работал, на Коминтерн, ОГПУ или на Разведупр, не ясно. Лично я склонен к тому, что на Разведупр.

В Кабуле у Колбасьева начался бурный роман с Ларисой. В частности, об этом писал историк спецслужб Андрей Юрьевич Ведяев.

У Колбасьева начались ссоры с Раскольниковым. Тот жаловался в Центр, что «Сергей спорит с ним в присутствии афганцев».

В итоге в конце 1923 г. Колбасьев покинул Кабул. По прибытии в Петроград Сергея немедленно направили в торгпредство в Хельсинки и тоже «переводчиком».

В мае 1923 г. Лариса Рейснер в сопровождении небольшой охраны и дипкурьера Аршака (Аванеса) Баратова покидает Афганистан и едет в Москву.

Раскольников пишет Ларисе нежные письма 25 и 28 апреля. Ну а 9 мая 1923 г. на грани интима начинает с «Дорогая Ларисочка», а кончает: «Крепко целую тебя, крошка, в лобик и в лобок».

Но вот 29 мая 1923 г.:

«Дорогая Ларисочка!

В последнюю минуту оказалось, что на помощь тебе и Льву Давыдовичу по вытягиванию меня из безнадежной дыры Афганистана поспешил наш старый друг лорд Керзон оф Редльстон. Я имею твёрдую уверенность, что совместными усилиями Вам втроём удастся, наконец, выдрать меня из Кабульского ущелья. Трогательно, что Керзон, помнящий твоего мужа по Энзели, ещё до сих пор не забыл его, несмотря на огромную перегруженность работой».

16 июня 1923 г.:

«Дорогая Лерхен!

Только на днях получил твоё письмо из Чильдухтерана. Из телеграммы знаю, что ты уже в Москве. С нетерпением жду известий, в особенности по глубоко волнующему меня вопросу о дне отъезда из кабульской дыры. Что за злой рок преследует меня? Целый ряд друзей, начиная от Троцкого, хлопочет о моём возвращении из Афганистана, окончательно ставшего для меня местом ссылки — по крайней мере, по психологическим ощущениям, — а “воз и ныне там”. Даже после твоего приезда не чувствуется “движения вод”.

Конечно, Керзон оказал мне медвежью услугу. Своими неуместными хлопотами о моём отозвании, о чём его никто не просил, он только задержал меня ещё на несколько месяцев. Но я полагаю, что через некоторое время всё забудется и тогда я потихоньку смогу выбраться из этого проклятого горного мешка…»

А при чём тут лорд Керзон? 8 мая 1923 г. глава британского торгового представительства в Москве Роберт Ходжсон вручил замнаркому иностранных дел Максиму Литвинову ноту, а по сути ультиматум, составленный министром иностранных дел Англии Джорджем Керзоном.

В ноте содержались совершенно беспрецедентные даже по тем временам требования.

Итак, по мнению английской дипломатии деятельность советских полпредов в Иране и Афганистане якобы нарушала пункт англо-советского торгового соглашения 1921 г., по которому Советская Россия была обязана воздерживаться от антибританской пропаганды в Азии. Британское правительство требовало ни много ни мало — отзыва советских полпредов с занимаемых ими постов. Россия к тому же должна была принести публичные извинения за акты антибританской пропаганды.

Ультиматум Керзона требовал также уплатить английской шпионке Стэн Гардинг, находившейся под арестом за шпионаж, три тысячи фунтов стерлингов (около 30 тысяч рублей золотом). Родственникам английского шпиона Девисона, уже расстрелянного, предлагалось выдать компенсацию в размере десяти тысяч фунтов стерлингов (100 тысяч рублей золотом).

Британское правительство требовало освобождения английских рыболовных траулеров «Святой Губерт» и «Джеймс Джонсон», задержанных советскими властями за нарушение установленной декретом советского правительства 12-мильной зоны береговых вод вдоль Мурманского побережья. И кроме того, уплаты денежной компенсации за ущерб, нанесённый этим британским рыбопромышленникам, а также отказа от 12-мильной и установления трёхмильной зоны береговых вод.

«Большевики пишут ответ Керзону». «Красный перец», 1923, № 6.

Слева-направо стоят: Будённый, С. Каменев, Л. Каменев, Раковский, Сталин, Зиновьев.

Сидят: Рыков, Калинин, Красин, Радек, Бухарин, Чичерин, Троцкий, Литвинов, Демьян Бедный (со спины)

Наконец, ультиматум Керзона требовал, чтобы советское правительство отозвало две ноты наркомата иностранных дел, от 31 марта и 4 апреля 1923 г., в которых СССР давал отпор английским попыткам вмешательства в свои внутренние дела. Это делалось под предлогом борьбы с так называемыми религиозными преследованиями, после того, как советский суд осудил польского шпиона ксёндза Будкевича.

Последний