Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

в достатке, не зная нужды, но почти с детства привыкла ждать какого-нибудь подвоха. У неё словно существовал собственный закон сохранения счастья: если происходило что-то хорошее, вскоре обязательно следовало нечто такое, что заставляло пожалеть о прежней радости. Красивый муж оказался тираном и психопатом. Беременность совпала со смертью отца. Свадьба закончилась разводом. Появление сына, человека, которого она любила больше всего на свете, обернулось годами борьбы и одиночества. После такого было трудно не поверить в судьбу, особенно если судьба раз за разом демонстрировала настолько отвратительное чувство юмора.

И всё же Ева не сломалась. Скорее научилась жить внутри шторма, как маленький кораблик, который уже не пытается спорить с волнами, а просто держит нос навстречу ветру и упрямо не переворачивается. Её било, швыряло из стороны в сторону, несколько раз почти затапливало, но каким-то образом она всякий раз выплывала. А теперь буря будто осталась вокруг, а сама Ева внезапно оказалась в самом центре циклона, где вопреки здравому смыслу царило почти абсолютное спокойствие.

Дом дэ Фуэго по вечерам затихал рано. Не полностью, конечно: где-то внизу продолжала работать прислуга, из кухни время от времени доносился звон посуды, по коридорам проходили горничные, охрана менялась на постах. Но это были обычные звуки большого жилого дома, в котором люди занимались своими делами и не ждали катастрофы. Из открытого окна гостевой спальни тянуло свежестью сада, влажной землёй после полива и сладковатым запахом ночных цветов. За шторами шелестели листья, а откуда-то издалека доносился мерный шум Фаворы.

Ева лежала поверх покрывала и смотрела в потолок.

Самым странным здесь оставалось даже не чувство защищённости, а отсутствие необходимости что-либо делать ради этой защищённости.

Не требовалось ходить по дому на цыпочках, прислушиваясь к шагам мужа. Не нужно было заранее определять настроение Гильермо по тому, как резко он закрыл дверь или насколько громко положил ключи на стол. Не приходилось перебирать в памяти каждое сказанное за день слово, пытаясь понять, что именно может вызвать раздражение. Она могла оставить чашку не там, где положено, задержаться в саду, не ответить на телефон с первого раза, позволить Лурье носиться по коридору босиком и даже не задуматься о том, как это будет воспринято хозяином дома.

Первые дни Ева всё равно продолжала жить по старым правилам. Вздрагивала от каждого звонка в холле, слишком быстро поднимала голову, если у ворот останавливалась незнакомая машина, несколько раз за вечер проверяла, где Лурье. Она знала, что мальчик находится в нескольких комнатах от неё, знала, кто рядом с ним, знала, сколько охранников стоит вокруг дома, и всё равно не могла окончательно расслабиться. Привычка контролировать всё вокруг давно перестала быть просто привычкой. Это был один из способов выживания.

Но постепенно контроль начал выскальзывать из её рук, и впервые это не пугало.

Тайрон сам разбирался с охраной и опекой. Элеонора занималась Лурье с таким естественным спокойствием, будто мальчик жил здесь с рождения. Виктор решал то, что происходило за пределами особняка. Даже люди, которых Ева прежде едва знала, почему-то считали происходящее не её личной проблемой, а общей.

Для неё это было почти непривычно.

В доме Мачадо Лурье всегда окружали няни, распорядок и бесконечные правила. Мальчика любили, в этом Ева не сомневалась, но любовь там почему-то тоже подчинялась расписанию. Завтрак, занятия, прогулка, уроки, сон. Детская находилась в дальнем крыле, чтобы детский шум не мешал взрослым. Если Лурье хотелось побежать по лестнице, его одёргивали. Если он слишком громко смеялся, ему напоминали о манерах.

Здесь он за несколько дней словно наверстывал всё упущенное.

Рыжая макушка мелькала по всему дому. Лурье забирался в библиотеку, таскал тяжёлые книги, строил из них крепости, выпрашивал на кухне печенье, бегал по саду и однажды едва не устроил войну с голубями. Прислуга сначала пыталась соблюдать серьёзность, потом капитулировала. Элеонора вообще будто ждала появления ребёнка все последние годы и теперь использовала возможность на полную.

Самым удивительным оказался Тайрон.

Ева до сих пор не могла привыкнуть к тому, что человек, одного имени которого хватало, чтобы заставить директоров крупных компаний менять тон разговора, совершенно спокойно сидел на ковре и строил с Лурье домики из лего. Мальчик называл его дедом, несмотря на все попытки Тайрона объяснить, что никакой он ему не дед. Через несколько дней мужчина перестал поправлять.

Всё это Ева наблюдала с осторожностью человека, который слишком часто видел, как хорошее внезапно заканчивается. Иногда стояла в дверях библиотеки и смотрела, как Элеонора читает Лурье старую детскую книгу. Иногда задерживалась возле кабинета Тайрона, услышав внутри детский голос. И каждый раз ловила себя на одном и том же ощущении: ей приятно.

Просто приятно.

Без цены, которую придётся платить потом. Наверное, именно это казалось самым подозрительным.

Когда-то и сама Ева была совсем другой. Полной манер, как переполненная чаша, из которой иногда даже выплёскивалось пренебрежение. Она умела правильно сидеть, правильно смеяться, правильно держать чашку. Ещё девочкой знала, какое платье подходит дневному приёму, когда позволительно первой заговорить со старшим мужчиной и насколько глубоко следует склонить голову при знакомстве с женщиной значительно выше положением.

Она даже кривила нос, когда видела, как какая-нибудь сеньорита позволяла себе слишком громко выражаться или надевала юбку короче допустимого.

Теперь это казалось почти смешным.

Ева была правильной папиной дочкой, и много лет злилась на отца за то, каким получилось её воспитание. Только намного позже поняла, что он просто не знал, как воспитывать девочку один. Отец был умным мужчиной и прекрасно осознавал пределы собственных возможностей, поэтому поступил так, как поступал в бизнесе: нашёл людей, которые, по его мнению, разбирались лучше. В доме появился целый табун гувернанток, учительниц и манерных перечниц, каждая из которых считала своим долгом объяснить маленькой Еве, что значит быть настоящей женщиной.

Получилось, пожалуй, даже слишком хорошо.

Отец никогда не хотел сделать из неё фарфоровую статуэтку. Он просто пытался заменить мать тем способом, который понимал сам. Давал Еве лучшее образование, лучшую одежду, лучшие возможности и нанимал лучших людей, способных заполнить то место, которое сам заполнить не мог.

Она поняла это слишком поздно.

К тому моменту отца уже не было.

Его смерть вообще стала той чертой, после которой многое начало меняться. Тогда Ева носила под сердцем Лурье, готовилась к будущему, пыталась быть хорошей женой и почему-то ещё верила, что жизнь постепенно выстроится в понятную прямую линию. Вместо этого привычный мир развалился почти сразу.

Хуже всего было даже не то, что Гильермо бил её. С этим хотя бы