Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

— Ты сам его выставил. Помнишь? Ты уткнулся в газету и отправил его к машине.

— Помню. — Бальтасар не отвел глаз. — И это было ошибкой. Я стар и могу себе позволить её признать. Ты молод и можешь позволить себе её исправить. Поезжай, сейчас же.

— А если он не примет?

— Примет. Иначе мы бы не увидели его имени в документах.

Гильермо поднялся из кресла.

— Про мальчика молчи, — продолжил отец. — Об остальном поговорим потом, когда дом снова будет стоять на своих деньгах.

Сын вышел, не попрощавшись. Через минуту внизу хлопнула входная дверь, взревел мотор, и шум колёс во дворе стих за воротами.

Бальтасар налил остывший кофе и выпил его, не заметив вкуса.

* * *

Гильермо вернулся к обеду, и Бальтасар понял всё ещё до того, как сын открыл рот.

Сын распахнул дверь и остановился посреди комнаты, не снимая плаща.

— Он меня принял. Выслушал, не перебивая. Я сделал всё, как ты велел. — Гильермо стянул перчатки и швырнул их на кресло. — Он дослушал, кивнул и ответил, что извинения сыновей его не интересуют. Из этого дома выставил его не я. Поэтому и приехать должен не я. Дословно: пусть дон Бальтасар приедет сам. Даже, мол, накроем ужин.

Он помолчал и добавил уже другим тоном, с удовольствием, которого не сумел скрыть:

— Видел Еву. Сидела у них в гостиной, как у себя дома. Я ей дал понять, чтобы не зазнавалась. Гостит она там на птичьих правах, — он потер ладонь и улыбнулся.

Бальтасар прикрыл глаза. Приехать мириться и с порога задеть женщину, которую этот дом взял под защиту, мог только его сын. Отчитывать было поздно, и оставалось надеяться, что Тайрон и другие этого не видели.

Часы пробили час дня.

Сорок лет к нему приезжали. Банкиры, министры. Ждали у ворот, пили его кофе и уезжали с тем, что он согласился им дать. Бальтасар дэ Мачадо ни разу за эти сорок лет не извинялся. Но когда-то этот первый раз должен был настать.

Оскорбление было тонкое. Тайрон повторил его собственный приём, и Бальтасар, при всём желании, не мог не оценить работу.

— Ему нужен спектакль, — Гильермо ходил вдоль книжных полок. — Если ты не поедешь, то мы найдем другой выход, банки не закончились, есть люди на севере…

— Сядь.

Бальтасар подошёл к буфету, плеснул в стакан бренди и выпил половину одним глотком. Обожгло горло и грудь, и жар на короткое время перебил всё остальное.

Другой выход существовал только в голове сына. Люди на севере дадут под тридцать процентов и заберут страховую через год. Банки уже сдвинули график и ждут, кто первым выйдет из побережья. Каждый день поисков только создавал новые долги.

Оставался стыд, и Бальтасар взвесил его. Стыд продлится один день. Окружение пообсуждает неделю, газеты дадут заметку и переключатся на выборы. Если он не поедет, то потеряет побережье к весне, следом страховую, а вместе с ними имя, и вот этого не забудет никто. Столетие на верхушке против одного утра в чужом саду. Считать здесь было нечего.

Гордость он оставит в доме.

— Я поеду сегодня, — произнес он тоном, каким объявлял решения совету.

— Он тебя нарочно унизит.

— Знаю. Он имеет право. Всё, что он сделает со мной за этот вечер, обойдется дешевле, чем то, что он может прододжить делать.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Он звал меня. — Бальтасар взглянул на сына почти мягко. — И плащ сними. Ты дома.

Гильермо снял плащ, повесил его на спинку кресла и вышел, не хлопнув дверью. Впервые за этот день.

Бальтасар придвинул к себе лист бумаги и начал писать то, что скажет, вычёркивая лишние слова, в котором сквозило хоть немного жалости к себе.

* * *

Выходные ушли на то, чтобы лицо перестало отзываться на каждую попытку улыбнуться.

В понедельник Мария окинула меня взглядом, ничего не спросила и лишь поставила на стол кофе.

Первый ролик вышел в восемь утра.

Тридцать секунд, ни одного слова объяснений. Белла с Матео собрали его на выходных, и я утвердил монтаж. Пустая комната, экран Вифона, на экране медленно собирается человек: черты лица, волосы, одежда, всё подбирается на глазах у зрителя, пока из ничего не выходит кто-то, похожий на тебя, только лучше. Затем человек оборачивается и делает шаг в сторону от экрана. Финальная надпись с логотипом Виды и одной датой, ближайшая суббота.

Слово «игра» в ролике я запретил произносить, и правильно сделал.

К десяти утра лента Виды напоминала растревоженный улей. Комментарии шли сплошным потоком, и большинство сводилось к одному вопросу, заданному на разные лады: что же это такое? Все писали, что дэ Фуэго опять что-то задумал и лучше просто подождать субботы. Кто-то на полном серьезе спрашивал, не ищет ли Вида таким образом актёров.

Догадок хватало, и ни одна не попала.

Матео влетел в кабинет ближе к полудню, зажав под мышкой папку. Волосы стояли дыбом, глаза горели.

— Босс, вы видели? — Он выложил бумаги на стол веером. — Полмиллиона просмотров! За четыре часа! Комментариев столько, что модераторы взвыли, а репосты! Это что-то! Белла в отделе сидит красная, все ходят её поздравлять.

Я взял верхний лист. Цифры и правда радовали.

— Что пишут?

— Гадают. — Матео сиял.

— Прекрасно. Пусть спорят до среды. В среду выйдет второй ролик на целевую аудиторию.

Матео кивнул, как ученик, постигающий древнюю мудрость, хотя постигал он всего лишь азы маркетинга, отработанные на Земле задолго до его рождения. Впрочем, для этого мира азы были откровением.

— Скажи Белле, что ролик отличный. Второй ролик жду завтра утром на согласование. Пусть не полирует до среды. Понял?

— Понял, босс! — Он сгрёб распечатки и умчался.

Я посидел с минуту, глядя на дверь, потом поднялся. Цифры цифрами, а мне хотелось услышать людей.

Кофейня на углу через дорогу от фабрики появилась месяц назад. Хозяин быстро сообразил, что три сотни человек в здании напротив пьют кофе в промышленных масштабах, и теперь очередь к стойке в обеденное время тянулась почти до двери.

Я встал в конец и с удовольствием вдохнул. Пахло свежемолотым зерном и корицей, за