За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

У меня характер не социальный. Я стою в стороне от политики, я мало что в этом понимаю. Но если бы все были такими, как я, общество не могло бы развиваться, продвигаться вперед.

У Максима Горького был герой по имени Данко, который разрывал грудь, поднимал свое сердце, как факел, и вел народ к свободе. Задолго до Горького жил такой парень — Спартак, который тоже вел рабов к свободе.

Видимо, во все времена нужен кто-то, кому не все равно, кто не сидит за забором.

Еще существовал неугомонный Моисей, который сорок лет водил евреев по пустыне и вывел к Земле обетованной.

Владимир Войнович, конечно, не Моисей и не Спартак, но он — Войнович. Правозащитник, в одной связке с Сахаровым.

Такие люди необходимы в обществе, тогда в него поступают чистые струи, и оно не становится болотом. В противоположном случае — стагнация. Мы это уже проходили.

У Владимира Войновича было трое детей. От первого брака Марина и Паша. От второго — Оля.

Марину я никогда не видела, Пашу знала хорошо. Мы познакомились с ним на фестивале «Кинотавр». Володя был приглашен на этот праздник жизни и взял Пашу с собой.

Фестиваль проходил в Сочи, в первые две недели июня. Солнце, море, красивые актрисы, суета сует и ярмарка тщеславия. Пьющие пили, гулящие гуляли, деловые люди запускали новые проекты.

Воздух был напоен морем, сексом, вспыхивали романы, многие из которых заканчивались свадьбами. Я ездила на «Кинотавр» каждый год, иногда как член жюри, чаще как гость.

С приходом Ельцина финансирование увяло. Я помню, как Олег Янковский в белом костюме сидел возле телефона и обзванивал банки, просил деньги на открытие фестиваля. Денег не дали.

Банкет выглядел позорно. Столы накрыли как для бомжей: молодая картошка — по три штуки на брата — и шпротный паштет. Все.

Шпротный паштет — это головы и хвосты, перекрученные через мясорубку. Это даже не шпроты. От шпрот — только запах.

Столы ставили на пять человек. За моим столом сидел знаменитый хирург К. Он был приглашен как ВИП — особо важная персона. В ожидании банкета никто не обедал.

Я помню глаза этого хирурга при виде угощения. Они у него вылезли на лоб и там и остались. На лбу.

Кинофестиваль — это государство в государстве. Есть своя элита и свои неприкасаемые, в том смысле, что к ним не хочется прикасаться. Их по-разному селят в гостинице, по-разному кормят.

Есть дорожка славы, буквально как на Каннском фестивале.

Но вернемся к Паше. Паша очень походил на своего отца, точно с таким же голосом и манерой говорить. Вылитый отец — минус его талант и минус его заработки. Единственный козырь — сын Войновича.

С этим своим единственным козырем он влюбился в актрису Наташу Е. У Наташи была большая грудь, как два футбольных мяча. Она не скрывала свое богатство и расстегивала на кофточке пять верхних пуговиц.

Паша сошел с резьбы. Неотступно следовал за Наташей, не в силах отвести от нее страждущих глаз. Наташу смешила Пашина самоуверенность. Где он? И где она?

Наташа ждала арабского шейха с нефтяными скважинами и с пригоршней бриллиантов, а не стодвадцатирублевого архитектора.

Владимир Войнович говорил: «Гордиться своими предками так же глупо, как и своей национальностью.

Но знать свою родословную по крайней мере интересно».

Паша страдал. Я его поддерживала. Я говорила:

— Ну что, ты не найдешь себе такое же вымя?

— Такое нет, — серьезно отвечал Паша.

Ирина, жена Володи, ходила мимо Паши с каменным лицом. Паша в ее глазах практически дворняга, сын беспородной Болтушкиной.

Паша все чувствовал и страдал. Его накрывала низкая самооценка, а ничто так не ранит в молодые годы, как низкая самооценка. Развивается комплекс неполноценности.

Фестиваль подошел к концу.

Праздновали закрытие. Для этой цели выкачали всю воду из бассейна. Разместили в яме маленький оркестр. В пустом бассейне устроили танцы.

Я подошла к краю бассейна, увидела пляшущего Пашу.

Он справлял свое поражение. Это был танец-отчаяние. Паша прыгал, как ребенок, махал над головой руками. Вокруг него ловкие мажоры красиво крутили телами. Их жизненная дорога шла в гору. У них было прекрасное настоящее и будущее. А Паша — подранок. Ни настоящего, ни будущего. Все жизненные успехи вычерпал знаменитый отец. А Паша — просто сын Войновича. И это все.

Он махал над головой руками, как будто отгонял пчел. Неловко скакал и при этом смотрел вниз, под ноги. Он не знал себе цены и был глубоко несчастен, особенно в минуту всеобщего веселья.

После смерти старшей сестры Паша переехал в ее трехкомнатную квартиру. Свою однокомнатную продал. На вырученные деньги купил маленькую квартирку в Черногории, на берегу моря. Его манили корни предков.

Владимир Войнович говорил: «Гордиться своими предками так же глупо, как и своей национальностью. Но знать свою родословную по крайней мере интересно».

Паша тщательно изучил свою родословную, начиная с 1325 года. Родоначальником фамилии был некто Воин, зять сербского короля Стефана Дечанского.

Воин был самой важной персоной в роду, но и после него были люди, прославившиеся на том или ином поприще. Иво Войнович — самый известный сербский писатель и драматург. Были также генералы, адмиралы и даже венецианские дожи.

Марко Иванович Войнович — один из основателей Черноморского флота. Екатерина II его высоко ценила.

Паша погрузился в историю своего рода. Он водил экскурсии, читал лекции. Его знал весь город. Пашу уважали. Гордились его присутствием.

Паша полюбил свою новую жизнь. Его самооценка выросла. Прошлая жизнь ушла в прошлое.

Время от времени Паша приезжал в Москву, навещал отца.

Паша стал красивее, чем в молодые годы. Он похудел и загорел. Я не понимала, почему он одинок. Я его спрашивала:

— В чем твое счастье?

— Утром выхожу из дома. Лето. Пальмы. Море. Вот и счастье.

Паша не женился, не завел семьи. Видимо, не нашел такую же грудь, как у Наташи. Такие действительно трудно найти.

Паша питался свежей недавно пойманной рыбой, дышал морским воздухом, пил чистую воду. Работал как архивариус, погружался в историю, как в науку, не вылезал из компьютера. Эта жизнь ему нравилась и казалась гармоничной, как чистая вода.

Приезжая в Москву, Паша останавливался у Светланы. Светлана ему очень нравилась — закрытая, скромная, красивая.

Каждое утро появлялся шофер и увозил Светлану куда-то в зиму, в осень, в весну. Вечером она возвращалась. Где была? Что делала? Никто не спрашивал. Она не рассказывала, но очевидно, что рулила, руководила, проверяла. Если ослабить бдительность, разворуют в