Млечный Путь, 21 век, номер 1(54), 2026 - Песах Амнуэль

меня в гневе, я отпрянул и поскользнулся на осколке стекла от бокала, который ты швырнула об стену. Этого было достаточно. Удар об угол стола. Скорая не успела спасти.

Красное на желтом ковре - последнее воспоминание.

С детства боюсь крови.

Дом просто использовал нашу ссору, чтобы забрать меня.

"Дом забит привидениями", говорила бабушка. "Уезжай, не цепляйся за него, он тебя погубит". Я не верил. Огромный дом на море, от такого не отказываются.

Не хочешь кофе? Наливаешь вино? Думаешь так утопить чувство вины?

Не хочешь жить в доме, хоть он теперь твой. Приходишь по выходным, смотришь на портрет. Я тебя не отпускаю, да?

Помню беспомощность, когда проснулся после смерти в нашей спальне. Ходил по дому, трогал вещи, искал тебя, но ничего не мог двинуть, поднять, изменить. Когда ты приходила, садился напротив, но ты не видела. Стал замечать тени по углам, шорохи. Другие неживые тоже тут были, вросшие в дом, голодные, завистливые, жаждущие смертей.

Потом дом научился отзываться на чувства. Когда ты слишком долго переписывалась с кем-то по телефону вместо того, чтобы смотреть на портрет, дом стер переписку. Ты растерялась, а я был доволен, хохотал тебе в лицо. Потом ты пришла слишком ненадолго, и дом сломал замок. Ты застряла в доме, долго билась, вылезла через окно.

"Дом изменит только любовь. Но есть ли она?", говорила бабушка.

Я люблю тебя, но как моя любовь может изменить дом? И зачем? Не понимаю. Дом - это моя связь с тобой, место встречи.

Звонок. Отвечаешь. Мужской голос.

Больно. Хочу броситься вниз головой с балкона. У тебя другой. Рано или поздно это должно было случиться. Ты не замечаешь, но на потолке в гостиной появляется трещина.

"Не поддавайся дому", говорила бабушка.

- Нет, за мной не нужно приезжать. Дом странный, тебе сюда точно не нужно.

На столик опускается пыльное облако, и ты вдруг понимаешь, что с домом неладное. Бежишь к двери, но дом ее запер. Пол начинает ходить ходуном.

К воротам подъезжает машина, мужчина идет по дорожке.

"Уезжай немедленно", набираешь на телефоне.

Пытаешься его спасти?

С потолка обрушивается люстра, осколки как пули. Ты вскрикиваешь, платье в крови.

Много крови. Красное на желтом ковре.

Разве я на самом деле хочу твоей смерти?

Я не дом, ещё не стал им, не хочу убивать тебя.

"Не поддавайся дому". Но как мне его остановить?

Снаружи бьется мужчина, пытается сломать дверь. Пусть у него получится. Тебе нельзя умирать.

Я бегу на балкон, сжимаю голову руками. Смотрю на море и заставляю себя успокоиться.

Не красное на желтом.

Синее.

"Не поддавайся дому".

Думаю о бабушке, о море, не о тебе.

Надо отвлечь дом.

Конвульсии дома прекращаются. Шум прибоя и где-то далеко, на заднем плане, звук отъезжающей машины.

Ты ушла. Хорошо. Дом не сожрал тебя.

Возможно, он не сожрал и меня.

Григорий Неделько

Письмо к создателю

Это произошло в ночь, когда Илье Карелову отказало последнее издательство.

Возможно, оно не было последним как таковое, в прямом смысле, а не кривом, переносном, метафорическом или вроде того. Мало ли в мире издательств. Да даже в стране, где Карелов проживал. Но именно это издательство - "Жар-птица-пресс" или как-то так - было последним по счёту, которое значилось в списке Карелова. Не только мысленном, но и письменном.

Да, он был очень ответственным человеком и заранее составлял план, прежде чем его осуществить, шла ли речь о рассказе или о походе в магазин.

Но в этот раз не повезло. Не сложилось. Не получилось.

У Ильи было много написанных произведений, куча недописанных и ещё больше даже не начатых. Но запланированных. Как уже говорилось, Илья был очень прозорливым, расчётливым, даже утилитаристским человеком. Писателем.

И вот, несмотря на это, какое-то там периферийное издательство ему всё же отказало. Дело было вовсе не в том, что оно периферийное, да и не в самом отказе. И нет, отнюдь не в том факте, что оно - последнее в списке. Просто Илья устал. Если бы ему не отказали, он бы продолжил начатое. Однако не факт. Хотя ему всё равно отказали, так что какого, спрашивается, чёрта рассуждать и рассусоливать?

У Ильи был роман. И не один. И речь, скорее о текстовых похождениях, чем о реальных. Однако последнее, на момент создания, своё творение Карелов так и не смог довести до конца. И так уж сложилось, что оно действительно стало финальной точкой в его творчестве, оказалось первым с краю, последним в ряду... Называйте, как хотите. Но к чему повторяться?

Видимо, так же подумал и Карелов. Потому что в ящике стола у него лежали не только дискеты, диски, флешки и распечатки с собственными - и не только собственными - рукописями, но и револьвер. А к нему - патроны. И, вероятно, он тоже подумал: какого хрена? Поскольку рука словно бы сама собой открыла упомянутый ящик, достала пистолет, проверила, заряжен ли он, и приставила к виску.

Одно нажатие пальца на гашетку - лёгкое, виртуозное, до безумия смелое, - и вот уже нет ни Москвы, ни России, ни всего остального мира. Да всей Вселенной. По крайней мере, для Карелова - или того, кто им когда-то назывался. Хотя о последнем, возможно, имеет смысл поспорить.

На этом наша короткая история могла бы и закончиться. Но нет.

Спустя некоторое количество лет некто без фамилии, имени и, уж конечно, отчества рылся в огромной куче мусора. Казалось, туда выбросили всё, что только существует на земле: продукты, мебель, какие-то камни, деревяшки, игрушки, оружие, музыкальные инструменты, сгнившие части животных и, не исключено, людей тоже и, что гораздо хуже, книги... Впрочем, и об этом можно поспорить.

Но некто не любил спорить. Он вообще ничего не любил. Разве что жрать. Чем он и занимался круглыми сутками, особенно сейчас, когда вообще-то жрать было нечего. Однако он старался, искал. Что бы ни случилось, не сдавался. И порой удача улыбалась ему: то чью-нибудь руку найдёт, то пакетик с мочой, а если повезёт, погрызенный крысами и поеденный и обсиженный мухами апельсин и яблоко... Это уж не говоря о большем.

Однако же последнее к некто не относилось. Всё, что о нём можно сказать и следует знать, - он был голоден. Зол? Кто знает. Туп? Наверное. Неважно.

Некто рылся в вожделенной вонючей куче, когда вдруг, неожиданно, внезапно его рука наткнулась на что-то под горой гнили