100 великих имен России - Полина Ребенина

он дал имена императоров Рима – Клавдий и Север. Клавдий выбрал военную стезю и стал генералом. Один небольшой штрих к портрету: генерал подобрал в развалинах аула чеченского мальчика и воспитал его. Впоследствии тот стал художником и создал портрет Ермолова.

Генерал отваживался говорить императору и высокопоставленным чиновникам слова, которые были невозможны для других. Как-то он сказал Николаю I: «Разве вы, ваше величество, полагаете, что русские военные служат государю, а не Родине?» Или вот слова, сказанные им на замечания военного министра Аракчеева по поводу влияния уставших коней на репутацию русских офицеров: «Очень жаль, что в русской артиллерии репутация офицеров слишком часто зависит от скотов».

Генерал Ермолов долгие годы воевал с имамом Шамилем, который в течение 25 лет руководил горцами Дагестана и Чечни, борясь против сил армии Российской империи. По прошествии нескольких лет после ухода Ермолова с Кавказа, в 1859 году, в горном ауле Гуниб имам Шамиль, придя к соглашению с царской властью, сдается. После приезда в Россию первое, что попросит имам Шамиль, – это встреча с генералом Ермоловым, и они встретятся. Это говорило о многом, воин встретился с воином, и им наверняка было что рассказать друг другу. Ведь они с достоинством прошли долгую и трудную дорогу и, возможно, теперь, в преклонном возрасте, могли понять и оценить тот путь, который прошли.

Генерал Ермолов умер через два года после встречи с имамом Шамилем, в возрасте 84 года. Интересный факт, что пенсия генерала была ниже, чем содержание, назначенное имаму Шамилю. А.С. Пушкин думал посвятить жизни генерала произведение, но не успел. Как и А. Грибоедов, который тоже мечтал написать о Ермолове, но погиб, выполняя дипломатическую миссию в Персии.

Идеолог западничества П.Я. Чаадаев

Разделение на два общественных течения – западников и славянофилов – началось в 30-х годах XIX века, и толчком к этому противостоянию явилось написание Петром Чаадаевым произведения «Философические письма» в 1836 году.

Петр Яковлевич Чаадаев (1794–1856) был выходцем из древнего дворянского рода. Его отец был военным, а мать Наталья – дочерью историка М.М. Щербатова, автора «Истории Российской от древнейших времен». Он получил хорошее домашнее образование, а затем поступил в университет. Как тогда было принято, еще в детстве его записали в Семеновский полк, в который он и вступил прапорщиком после окончания университета в 1811 году. В Семеновском полку Чаадаев прошел всю Отечественную войну 1812 года, участвовал во многих сражениях, дошел до Парижа, был награжден.

В Кракове в 1814 году он вступил в масонскую ложу. По возвращении в Россию продолжал масонскую деятельность, причем занимал руководящие позиции. Вначале был членом «ложи Соединенных друзей», затем великим герольдом в «капитуле Феникса», перешел в «ложу Астрея», а в 1818–1819 годах стал 1-м надзирателем «ложи Северных друзей». Пока в 1822 году не был издан указ о запрещении в России масонских лож.

В 1819 году Чаадаев принял участие в деятельности Союза благоденствия, а после его роспуска по рекомендации Ивана Якушкина стал членом Северного тайного общества. Однако незадолго до восстания, в 1823 году, он неожиданно уехал за границу, убеждая своих друзей, что едет из-за болезни и никогда больше не вернется в Россию. Это было похоже на бегство. Однако после восстания, в 1826 году, несмотря на прежние уверения, он возвращается. На границе, в Брест-Литовске, был арестован по подозрению в причастности к декабрьскому восстанию. На допросе Чаадаев заверял, что никакого участия в делах декабристов не принимал, с него взяли подписку о неучастии в тайных обществах и через 40 дней отпустили.

Он принадлежал к высшему обществу и был настоящим денди. Современники писали, что «искусство одеваться Чаадаев возвел почти на степень исторического значения». Он слыл самым блистательным из молодых людей в Москве, к тому же пользовался репутацией одного из лучших танцоров. В 1816 году с ним познакомился юный Пушкин, и его облик произвел на поэта большое впечатление. Позднее в своей поэме «Евгений Онегин» Пушкин напишет: «Второй Чадаев, мой Евгений…»

Вернувшись из вятской ссылки, Герцен встретился в Москве с Чаадаевым и оставил об этом воспоминания: «Как бы ни была густа толпа, глаз находил его тотчас… Лета не исказили стройного стана его, он одевался очень тщательно, бледное, нежное лицо его было совершенно неподвижно… Десять лет стоял он, сложа руки где-нибудь у колонны, у дерева на бульваре, в залах и театрах, в клубе… Старикам и молодым было неловко с ним, не по себе: они, бог знает отчего, стыдились его неподвижного лица, его прямо смотрящего взгляда, его печальной насмешки, его язвительного снисхождения…»

В 1836 году в журнале «Телескоп», редактором которого был Н. Надеждин, а сотрудником В. Белинский, было опубликовано первое письмо Чаадаева из его «Философических писем», дышащее откровенным пренебрежением и ненавистью к России и русским:

«Раскинувшись между двух великих делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, мы должны бы были сочетать в себе два великих начала духовной природы… Не эту роль предоставило нам провидение. Века и поколения протекли для нас бесплодно… можно сказать, что по отношению к нам всеобщий закон человечества сведен на нет. Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили. Начиная с самых первых мгновений нашего социального существования, от нас не вышло ничего пригодного для общего блага людей, ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины, ни одна великая истина не была выдвинута из нашей среды; мы не дали себе труда ничего создать в области воображения и из того, что создано воображением других, мы заимствовали одну лишь обманчивую внешность и бесполезную роскошь…»

П.Я. Чаадаев. Портрет XIX в.

По мнению Чаадаева, западноевропейские успехи в области культуры, науки, права, материального благополучия являлись прямыми и косвенными плодами католицизма как «политической религии». Симпатии Чаадаева к католицизму как части тысячелетней европейской цивилизации вызвали возмущенную реакцию у его критиков. Так, Денис Давыдов назвал его «маленьким аббатиком», а Языков писал о нем: «Ты лобызаешь туфлю пап».

Статья дошла и до Николая I, который, ознакомившись с ней, заключил: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор, ни цензор». Журнал, издавший «Письмо», был запрещен, а Чаадаева объявили сумасшедшим, за ним был установлен домашний медицинский надзор,