Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

Правду знает только Костя. Брат, с которым мы враждовали с детства. Единственный, кому от меня точно ничего не нужно. Парадокс.

И еще Лиля пытается докопаться до истины: все чаще спрашивает меня о маме мальчишек, ищет ее фото, удивляется, что у нас нет ничего, связанного с ней. Разве может такой ангел быть одной из тех «продавцов детей», которых я не считаю женщинами?

- Это ошибка, - чеканю в трубку.

- Виктор Юрьевич, я передаю вам те крупицы информации, что удалось вытащить из лаборантов и врачей, - оправдывается Игорь. - В клинике все строго засекречено. Я про донорство с трудом выяснил, да и то через личные связи с руководством. Официальных подтверждений вам никто не даст, они гарантировали Зиминой анонимность. И так закон нарушили, рассказав мне об этом.

- Как-то все очень подозрительно, - медленно произношу, ощущая, как возвращается мигрень. Сдавливаю виски пальцами. - Зачем она это сделала? Для кого? Может, бесплодная сестра в ЭКО нуждалась? – задаю наводящие вопросы. Не позволяю себе разочароваться в мышонке. Не могу же я настолько не разбираться в людях!

- Вряд ли, - спорит безопасник, и я впервые в жизни хочу его уволить. Я дико недоволен тем, что он не помогает мне обелить Лилю. Мне нужна хоть какая-то ниточка, чтобы понять и принять ее поступок. - Зимина - единственный ребенок в семье. Нет, она не сдавала клетки для кого-то конкретного, иначе не попала бы в базу, а ее материал сразу бы использовали. Она прошла процедуру за вознаграждение.

За деньги, значит. Все-таки ей овладела жажда наживы. Банально. Лиле нужны были деньги, и она нашла легкий и быстрый способ их заработать.

- Стоп, - всматриваюсь в присланные на почту документы и цепляюсь за дату. - Это произошло после травмы ее матери? Софии Зиминой?

- Если я правильно понял, да, - подтверждает мою догадку Игорь. - Незадолго до ее операции.

Опускаю потяжелевшие веки, задерживаю дыхание, из последних сил подавляя внутренних демонов. Я в ярости. В больном мозгу со скрипом складывается пазл – и получившаяся картинка вызывает острое желание крушить и убивать.

Это несправедливо, черт возьми!

Лиля постоянно жертвует собой ради матери. Как сейчас со мной, так и шесть лет назад… Убежден, что полученные от клиники деньги она направила на лечение самого близкого человека. А ведь сама была совсем малышкой. Неужели больше некому было в их семье разбираться с бедой, раз пришлось это делать ребенку? И кто вообще мог надоумить Лилю на такой непопулярный способ заработка?

Впрочем, я догадываюсь, кто… Благо, хоть не на панель отправил.

- Урод, - выплевываю в сердцах и захлопываю крышку ноутбука.

Отчим Лили за все ответит. Он лишится не только квартиры. Если я и раньше с отвращением относился к нему, то теперь… хочу уничтожить. За то, что он сломал ее шесть лет назад. И заставил закрыться в панцире.

Направляю всю скопившуюся ненависть на конкретного человека, зато образ Лили для меня остается незапятнанным. Не могу я испытывать к ней негативных эмоций. И чувствую облегчение от мысли, что нет для этого причин.

Чистая, правильная и честная. Такая, какой я ее знаю.

- Виктор Юрьевич? – напоминает о себе Игорь. – Есть еще вопросы?

- Кому достались ее клетки? – выдавливаю из себя еле слышно. - У Лили в итоге появились дети? Биологические?

- Не узнать. Строжайшая тайна, - четко рапортует. – Клиника очень известная, сами знаете. Ее донорская база считается крупнейшей в стране, материалами из нее пользуются как местные, так и приезжие клиенты. Яйцеклетки могли подсадить когда и кому угодно. Или они до сих пор в заморозке и не пригодились. В этом вопросе я бессилен, никаких зацепок.

Может, и к лучшему. Что бы я сделал, если бы нашел ее ребенка? Выкупил у родителей – и вернул Лиле? Она отчитала бы меня за то, что я разрушил чужую семью. Просто рассказал бы ей, чтобы мучилась до конца дней, зная, что где-то растет ее плоть и кровь?

Нет. Пожалуй, пусть все остается, как есть. Порой правда может навредить.

- А теперь внимание, Игорь, - говорю холодно и убедительно. - Забудь эту информацию. Все данные уничтожь бесследно, а болтливый медперсонал заставь молчать, деньгами или угрозами, мне плевать, - цежу злобно. – Лиля моя будущая жена, совсем скоро будет носить мою фамилию. Я никому не позволю порочить ее имя и честь. С этого дня я беру полную ответственность за нее. Любое оскорбление буду принимать на свой счет. Не дай бог, сведения о ее прошлом просочатся за пределы семьи…

- Обижаете, Виктор Юрьевич, - отзывается безопасник. – Все понял.

- Исполняй приказ, - выплевываю и откидываю телефон.

Беспокойно подскакиваю с места, нервно меряю шагами пол, игнорируя разрастающуюся головную боль. Не замечаю, как ноги сами несут меня к шкафу. Неосознанно достаю небольшую пыльную коробку с верхней полки. Среди вороха старых бумаг и ненужных мелочей нахожу ту самую детскую фотографию. Нашей биологической мамы.

Провожу пальцем по изображению, смахивая пыль. Не понимаю, зачем мне этот снимок. Однако, рухнув в кресло, бесцельно смотрю на него. Пока внимание не переключается на подсвеченную тусклым светом дверь, за которой по-прежнему находится Лиля.

Не спит. И я теперь хрен усну.

*

* История Константина Воскресенского - в книге "Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце" по этой ссылке...

*

Глава 25

Глава 25

Погладив взглядом фотографию, что спустя годы кажется мне еще ближе и роднее, я прячу ее между листами в одной из папок. Не могу объяснить, почему до сих пор не выбросил. Храню как память, но никогда не покажу детям.

До появления Лили в нашем доме мальчишки часто пытались завести разговор о маме, с намеками и неприкрытым удивлением рассказывали о других детях, которые растут в полных семьях, и все яростнее отвергали каждую новую няню, словно она претендовала на место их родительницы. Я понимал, что однажды придется объяснить им, почему у них ее нет и не будет, солгать что-нибудь, придумать альтернативную историю их появления на свет.