В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

добыча мошенников. На вокзале круглые сутки промышляли железнодорожные воры и дешевые проститутки; пересекая невидимую границу — преследуя будущего потерпевшего с толстым бумажником в оттопыренном кармане или отправляясь с подцепленным на вокзале клиентом в номера грязной и вонючей гостиницы «Метрополь», что на нечетной стороне Лиговского проспекта, — они оказывались под «опекой» милиционеров 5-го отделения. Добавим, что на территории этого же отделения находились два крупных рынка — Кузнечный и Мальцевский, один ночлежный дом (на Стремянной улице) и бессчетное количество пивных.

В общем, участочек что надо. По словам современника, «в этом районе в огромных размерах развиты пьянство, хулиганство, проституция, а в связи с этим наркомания и хипес, как непременные спутники проституток лиговского разбора…» Мало своей местной шпаны, так еще «отбросы населения, а главным образом, преступный элемент едут специально на Лиговку пьянствовать, развратничать и хулиганить». Так что личному составу 5-го отделения скучать не приходилось. Состав, кстати, был весьма немногочисленным: всего 77 человек по штату 1925 года, из которых 13 человек — комсостав, 12 — административно-хозяйственный состав, 52 рядовых милиционера. Им помогали, конечно, участковые и сотрудники ведомственной охраны; в общей сложности на этом боевом участке правопорядок защищали сотни полторы доблестных бойцов в «красных шапочках» (так прозывали в народе форменные милицейские головные уборы).

Зайдя в помещение 5-го отделения, случайный или невольный посетитель бывал поражен шумом, суматохой и смешением весьма экзотических лиц. С утра тут было еще более или менее спокойно; днем появлялись первые потерпевшие и первые задержанные в сопровождении ведущих их за локоток милиционеров. К вечеру поток правонарушителей постепенно нарастал; воздух под потолком отделения густел, пахло немытым телом, табаком, перегаром и дешевыми духами, сквозь эту смесь изредка пробивался неожиданно тонкий аромат французских «Коти» или дорогой сигары: кого-нибудь из «приличных» привели.

«В дежурной комнате от приведенных пьяниц, хулиганов, воров и прочих захваченных буквально нет свободного места… Шум, гам, крики, ругань гулом стоят в воздухе, и порой в общем гаме не слышно слов, а тут звонит телефон, что-то говорит надзиратель, о чем-то плачет женщина — и это кипение, этот ад начинается с девяти вечера и длится по крайней мере до двух часов ночи», — делится своими впечатлениями современник. Персонажи ежевечернего сериала под названием «Будни 5-го отделения» вели себя по-разному. Вот, скажем, мильтон привел пьяного, замызганного субъекта с небритой физиономией, но в дорогой модной кепчонке и в американских ботиночках «джимми». За задержанным, что-то мычащим и еле-еле соображающим, вприпрыжку семенит размалеванная гражданка лет 25 — по всему видать, что проститутка с Невского.

— Что там еще? — устало спрашивает дежурный.

— Гражданин начальник, — суется вперед девица, — вы же ж мене знаете, я же ж разве когда нарушала? Это он, он сам в сумочку той дамочке пытался залезть. Я же ж девушка честная, ты со мной расплатись и иди своей дорогой, а он сам со мной под руку идет, а сам по чужим сумкам шарит… Я до такого не допущу — видал, какой! Ты расплатись сначала…

— Да в чем там дело, Степанов? — кричит дежурный, морщась. — А вы помолчите, гражданка, не тараторьте.

— На краже попался, она вот крик подняла. А он пьяный, не соображает ничего.

Не успел дежурный разобраться с этой парой, как дверь распахивается и являются двое других. Прилично одетый гражданин тащит за рукав кудлатого подростка.

— Товарищи, примите срочно меры! Он курит! Курит прямо на улице! Мальчишка — и курит! Накажите его, пожалуйста, по всей строгости советского закона!

Милиционеры терпеливо объясняют ревнителю правопорядка, что закон не наказывает несовершеннолетнюю шпану за употребление табака и махорки. Приличный гражданин неохотно отпускает мальчишкин рукав и уходит, сокрушенно качая головой и бормоча что-то неодобрительное.

А дежурный снова занят: привели торговца-лоточника, застуканного за продажей самогона из-под полы. Приволокли пьяного с разбитой фиолетово-сизой мордой. Карманника, дурака мальчишку, лопуха и неудачника, притащила за шкирку толстая тетка. В Фонарном переулке нашли потерпевшего в бессознательном состоянии: видать, добрые люди чем-то его напоили, стукнули по мордасам, сняли одежду и часы, а самого бросили в подворотне. Запыхавшийся, расхристанный гражданин в съехавшей набок шляпе прибежал заявлять о краже, на его красном, мокром лице мерцают широко раскрытые страдальческие глаза. И снова проститутки, пьяницы, воры, потерпевшие… Круговорот.

Дежкамера Нарсуда

Для многих невольных посетителей 5-го отделения дальнейший путь лежал к Владимирской площади: там, в самом начале Большой Московской улицы, с раннего утра до поздней ночи по будним дням функционировала дежурная камера народного суда. Здесь народные судьи разбирали мелкие дела и выносили приговоры: штрафы, алименты, исправительные работы… Работы судьям, прямо скажем, хватало: с утречка на Большой Московской выстраивалась очередь, состоявшая из истцов, ответчиков, милиционеров, сопровождающих правонарушителей из отделения на суд, самих правонарушителей, их жен с детьми, свидетелей и потерпевших — словом, пестрая компания. Самый пик работы дежкамеры приходился на вторник. Именно в этот день недели сюда приводили наибольшее количество граждан, совершивших противоправные деяния по пьянке. Алгоритм прост: в воскресенье культурно отдохнул, напился, поколбасился, разбил что-нибудь — окно в пивной, витрину или там чью-то морду, вечерком попал в отделение, в понедельник протрезвился в кутузке, во вторник доставлен на суд.

Самые распространенные коллизии: пьяный дебош в общественном месте, оскорбления словами или действиями (в том числе оскорбление сотрудников милиции при исполнении). Впрочем, пьяные эксцессы по месту жительства тоже не редкость: приперся домой пьяный, поколотил жену, разбил посуду да еще расквасил коммунальные стекла. Соседи сбегали за мильтоном — и вот дебошир и пьяница, хмуро понурясь, стоит в очереди к нарсудье. Но это — рутина; бывают эпизоды, так сказать, штучного свойства.

19-летняя девица с Лиговки, из молодых да ранних, видать бывалая, ко всему привыкшая, гуляла по улице. Видит — торговка семечками стоит на углу Коломенской и Кузнечного, толстая такая квашня в платочке, а рядом — корзина с товаром. Ах ты, старая корова, чтой-то ты на моей улице делаешь? Подошла, р-раз ногой корзину, семечки рассыпались. Торговка только ахнула, а девушка-цветочек как хлопнет бабу по чепчику, да еще и еще… Торговка завыла, побежала по улице, кричит: «Караул! Милиция! Убивают!» Тут откуда ни возьмись — постовой, заграбастал девчонку вместе со старухой — и в отделение. Теперь вот — стоят обе в очереди, ждут: что судья припаяет за хулиганство? Две недели? Али полгода?

А тут вот еще одна красотка, лет 22 и, между прочим, со средним образованием, не босячка какая-нибудь. Третьего дня задержана прямо на улице имени вождя Великой французской революции Марата за то, что в компании каких-то юнцов во все молодое