Творящая сны - Юлия Зубарева

— Вы мне не тыкайте, молодой человек. Таки в вашем возрасте я уже доктором наук стала, а не врачом штанишки протирала. Будете своим грудастым девочкам указывать, кому можно в палату заходить по правилам, а кому дверь держать открытой. Я к своей пациентке могу приходить хоть в бахилах, хоть в норковом манто. Это понятно, так сказала, чтоб не повторять?

Шипящую королевской коброй Розу Абрамовну было слышно за дверью терапевтического отделения на весь коридор, а вот ответы молодого дежурного врача Лиза кроме бубнежа разобрать не могла.

Тетушка Вениамина развила воистину кипучую деятельность, с самого первого звонка деда. Не помешали тысяча с небольшим километров, и ночной перелет из запланированной за полгода командировки. Ученики, что пригласили на конференцию прославленного психиатра, только плечами пожали. Побыла денек и упорхнула без объяснений, по-английски.

Маховик паники в деревенском домике тогда раскручивался стремительно. Василь Акимович утром не смог добудиться Лизавету. Как легла на покрывало, так и нашел застывшей в неудобной позе. Только и радость, что дышала сама. Потом стала орать дурниной коза во дворе. Вышибла дверь закуты и выла сиреной под окнами дома, как на покойника.

Вениамин с его профессиональным чутьем еще с ночи обрывал Лизаветин телефон и на растерянный дедов рассказ сказал только, что Скорая сейчас будет и сам постарается успеть до врачей. Дед Василь пока ждал помощи, только и сделал, что Ваську на уши поставил и Розочке дорогой отзвонился. Разнервничался, испереживался так, что сам чуть в больничку не загремел с сердцем.

— Алоу, Рустемчик. Да, Роза Абрамовна на проводе, по поводу нашего с тобой маленького вопросика. Объясни своему сотруднику, что мозги, конечно, не видно, но таки сильно заметно, когда их не хватает. Откуда я знаю, как его зовут. Он меня в палату к вам не пускает, говорит, что карантин, а тут девочка дорогая моему изношенному сердцу. Да, я знаю, что мне вредно волноваться, так и не устраивай мне скандал, я сама справлюсь. Нате — это вам.

В палату вплыла шаровой молнией в белом халате Роза Абрамовна. Царственным жестом отстранив красного в помидорный цвет врача с телефоном у уха, подошла к Лизавете.

— Просыпайся, моя хорошая. Столько дел, столько дел, а ты прохлаждаешься на радостях, что имеешь-таки счастливую жизнь без забот. Вас, молодой человек, я больше не задерживаю или нет, стойте тут. Будете эпикриз писать. Вы писать умеете?

Трое суток нервотрепки без отдыха и нормального сна не прошли даром даже для бронебойной боевой черепахи. Резче обозначились морщины, скорбная складка на лбу никак разглаживалась, несмотря на улыбку.

— Ей бы само́й в больнице полежать, а не строить всех рядами по одному, — подумалась Лизавете. Мысли были вялыми, как переваренные макароны. Только и смогла легонечко сжать пальцы своей посетительницы.

Роза устроилась на кровати, не выпуская руки своей девочки. Единственной оставшейся в живых.

— Значит, витаминки оставим, а всю остальную лабуду вычеркиваем. Это раз. Анализы я сама посмотрю. Малышку сегодня забираю к себе и телефончик мне верните, коли наговорились. С Рустемом Ираклиевичем мы порешаем без ваших сопливых ушей, и можете быть свободны.

Не удостоив даже взглядом провинившегося перед царственной особой врача, Роза протянула руку ладошкой вверх, забрала телефон и отослала никчемного из палаты единым слитным движением кисти.

— Это вы подумайте, какой нахал, в реанимацию, значит, добро пожаловать, а этажом ниже у них карантин. Вот и стоила эта дверь того, шо ему сейчас Рустемчик красивую жизнь устроит, — никак не могла успокоиться Роза.

— Не говори пока, мы сейчас на колясочке ко мне домой, а там уже будем восстанавливаться нормально. Венечка тоже балбес, но свой, родной. Я его не пустила с собой. Пусть сидит и ждет у входа. Да, я злюсь и имею право. Его бедная мамочка совсем перестала спать, только плачет и плачет, а он натворил полные штанишки и ни разу не позвонил. Ты только подумай, столько лет я считала его воспитанным мальчиком, а он лысый как колено и никакого такта. Представить страшно, какой конфуз мог бы произойти…

Профессионально заговаривать зубы, забалтывать простыми темами, не касаясь главного, Роза начала, как только дверь хлопнула за взъерошенным ею же само́й врачом. Ловко помогла Лизавете сесть на кровати, вынула из ридикюля одноразовые отельные тапочки и теплые носки с бумажной биркой.

— Привет из солнечной Сибири. Ничего приличнее найти не смогла, некогда было по магазинам бегать. Ты надевай, они неношеные. Я такими брезгую. Сейчас помогу, подожди секундочку, моя девочка.

Правда вместо того, чтобы само́й натягивать на босые Лизаветины ноги подарочки, высунула нос за дверь и кого-то поманила пальчиком.

— Иди сюда, мальчик. Будем твою репутацию восстанавливать, и тогда я никому не расскажу, как вы Encephalitis Lethargica от комы отличить не можете всей сменой. Нет, не ты принимал? Ну не стесняйся, заходи. Какой хороший, молчаливый врач тебе, Лизавета, попался. Просто золото, а не человек. Сейчас он нам поможет тебя одеть и вывезет к лифту.

Молодой дежурный врач косился на Розу Абрамовну с мистическим ужасом, казалось, он был готов не только тапочки на Лизавету надеть, но и станцевать в палате танец маленьких лебедей, лишь бы страшная старуха, что разом перечеркнула его карьеру одним звонком, наконец-то покинула здание.

— И-и-извините, — выдавил он через несколько минут, когда вся троица оказалась уже в лифте.

Двери открылись. В холле цепным псом вышагивал Вениамин, рядом с ним мялась бледная до синевы Ленка. Она первая кинулась к Лизе, не позволив молодому человеку даже вывезти инвалидную коляску.

— Ну будет здесь разводить карпов в пруду. Девочке нужен покой и положительные эмоции. Кто-нибудь догадался взять с собой плед?

Роза Абрамовна устало махнула рукой, передавая бразды правления племяннику. Уцепилась клещами в Ленкин локоть и потихоньку пошла за процессией на выход.

— А бумаги? — врач вынул из кармана эпикриз на одной страничке.

— Ага, чуть не забыла. Не было у вас никакой пациентки. Была ошибка, которую ко всеобщему удовольствию уже исправили. Рустемчик в теме, а вы, получается, ни в чем не виноваты. Вот и разойдемся как в море корабли, и больше не грубите бабушкам.

В машине боевая старушка почти мгновенно прикорнула, уткнувшись в Венино плечо как маленькая птичка. Только что командовала водителю, куда ехать, и уже спит, став сразу же беззащитной и безумно уставшей, вытянувшей всю операцию по спасению на своих плечах.

— Ты как? Лиз, я тебя люблю, ты за меня замуж