«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

также из гимназической программы. Так, источником стихотворения «Молчан Митьков» явился сюжет из третьей главы («Продолжение царствования Иоанна Грозного») «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина:

Однако ж и в сие время и на сих пирах убийственных еще слышался иногда голос человеческий, вырывались слова великодушной смелости. Муж храбрый именем Молчан Митьков, нудимый Иоанном выпить чашу крепкого меда, воскликнул в горести: «О Царь! Ты велишь нам вместе с тобою пить мед, смешанный с кровию наших братьев, Христиан правоверных!» Иоанн вонзил в него свой острый жезл. Митьков перекрестился и с молитвою умер936.

Приведем текст стихотворения.

МОЛЧАН МИТЬКОВ

То гром ли адской цепи, иль кубков грешный звон,

То песни ли хмельные, иль Руси тяжкий стон.

Сегодня льешь ты вина, о грозный Иоанн,

Как лил ты кровь недавно и слезы христиан.

Парча, жемчуг и злато в сиянье свеч горят,

И яствами сверкают столы меж колоннад.

Царь много выпил кубков, да мед-то не хмелён.

Ах крови, жаркой крови давно вновь жаждал он.

Зачем же вся дружина от меда от того

В хмельном бреду не видит, не слышит ничего.

Один меж них не весел, с поникшей головой.

То славный витязь Митьков, боярин молодой.

Ужели не по вкусу шипучий царский мед,

Уж не измена ль злая боярина грызет.

С змеиною улыбой царь кравчего позвал,

Боярину свой кубок отдать он приказал.

И мед ему с поклоном был кравчим поднесен,

И Митьков принял чашу и встал, не дрогнув, он.

Лишь волей неизменной сверкнул прекрасный взор,

В нем юная отвага и гордый в нем укор.

«О царь, твой кубок страшен, твой мед окровавлён.

Сожжет отравой адской мне грудь, пожалуй, он».

И кубок брошен на пол – катился и звенел.

И вскрикнул царь от гнева, и весь он посинел.

И поднялась на воздух дрожащая рука,

И свиснув над главами, вонзилась в грудь клюка.

Боярин покачнулся, но крик он подавил.

И знамением крестным себя он осенил.

Он падал, холодея, струей лилася кровь,

Но с шепотом предсмертным приподнялся он вновь.

«О царь, прости раба ты и злом не вспоминай,

Тебя люблю и чту я, теперь ты все узнай.

Иду молить пред небом за нашего царя.

О Русь, о Русь, как сладко погибнуть за тебя»

(II, 385–386)

Главы из «Истории», касающиеся царствования Ивана Грозного, проходили в курсе русской словесности и в курсе русской истории в шестом классе937. На сюжет из времен Ивана Грозного тогда же была написана и большая оригинальная баллада Мережковского – «Дочь боярина Матвея» (II, 306–308) в стиле исторических баллад А. К. Толстого. Следует заметить, что тематика и стиль «russe» всех этих гимназических творений совершенно не соответствуют вектору поэзии зрелого Мережковского938.

Еще одним примером перекодировки жанра является обнаруженный нами загадочный поэтический опус юного Мережковского, замысел которого, как оказалось, также восходил к ученическим занятиям.

В одной из тетрадей, под названием «Юношеские опыты. Стихи и проза. Д. Мережковский. 1880», относящихся к пятому-шестому классам, среди незаконченных набросков поэтических произведений сохранилось начало стихотворной драмы, героем которой был знаменитый нидерландский художник Питер Пауль Рубенс и его не менее знаменитые ученики Антонис ван Дейк, Теодор ван Тульден (здесь транскрибирован как Ван-Тульдис) и Якоб Йорданс (здесь в транскрипции: Жорденс). Приведем весь фрагмент целиком.

ПОГИБШИЙ ГЕНИЙ

Монастырь около Мадрида. В нем Рубенс с своими учениками перед картиной, изображающей умирающего схимника; в стороне перед Мадонной молится какой-то монах

I

            Рубенс

Ван-Дейк, Ван-Тульдис – все скорей ко мне,

Хочу вам диво показать я, дети.

Я небу благодарен, что забрел

Сюда, по узкой лесенке на хоры.

Взгляните, тут в пыли и в паутине

Созданье чудное таится скромно,

Создание, которому должно бы

Блистать над миром славою безмерной.

Взгляните, что за краски, что за кисть,

Взгляните, сколько вдохновенья дышит —

Высокой страсти, чудного огня —

На этом позабытом полотне.

А этот взор спокойны<й> величавый,

Он жжет мне душу пламенем небесным.

Весь мир моих созданий, светлых, ярких,

Роскошных, юных, полных упоенья,

Мне кажется ребячески-ничтожным

Пред взглядом полумертвого монаха,

Где столько жизни, бесконечной жизни,

Где блещет луч блаженства неземного.

Друзья, мне кажется, что нужно больше,

Чем вдохновенья смертного, чтоб быть творцом

Подобного бессмертного созданья.

Да! Жажда совершенства, что давно

Меня томила тайным жгучим ядом,

Я чувствую, теперь утолена.

О, дети, как счастлив я упиваться

Недосягаемой красою этой.

О, дети, я блажен теперь вполне.

            Ван-Дейк

Но кто ж творец картины этой дивной?

            Жорденс

Вот здесь монах какой-то пред Мадонной

Прилежно молится, я попрошу его

Позвать приора – тот наверно скажет.

Прикажешь ли, учитель?

            Рубенс

Поскорей,

Мой милый Жорденс, сам я позабыл

Творца, его твореньем восхищенный.

            Жорденс

    (обращаясь к монаху)

Честной отец, простите мне, что я

Молитву вашу перервать осмелюсь,

Чтоб вы приора к нам бы попросили:

Имеем важное к нему мы дело.

            Монах

Синьор, тотчас исполню вашу просьбу.

           (Уходит.)

II

            Рубенс

Я человек, как все, пожалуй, зависть

Была бы мне доступна, но клянусь

Перед божественным созданьем этим

Безумно было бы завидовать, ведь <я>

Не вздумал бы соперничать в сиянье

Чудесных красок с радугой небесной

Иль с солнцем ослепительно блестящим.

Итак, я свету должен возвратить

Великий гений, чудом Провиденья

Спасаешь ты избранников своих.

        (Входит приор.)

(II, 631–633)

На этой ремарке текст обрывается. Попытка откомментировать этот отрывок, то есть найти источник и восстановить замысел незаконченной драмы, казалось, были обречены на неудачу. Поиски по названию драмы и по библиографиям литературы о Рубенсе результатов не дали. Разрешить эту эвристическую задачу помог фронтальный просмотр гимназических материалов.

В одной из общих тетрадей Мережковского-пятиклассника939 с заданиями по различным предметам имеется черновой набросок прозаического текста на французском языке, крайне неразборчивый и грязный, с таким количеством правок и ошибок, что прочитать и понять его смысл, казалось, невозможно. Первое предположение было, что это extemporale – распространенный в гимназии тип письменных переводов без подготовки какого-то русского текста на древние или новые языки (в данном случае на французский). Никаких ассоциаций при расшифровке названия, написанного сразу с несколькими ошибками («Le chefdœuvre