Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Взгляд скользнул по мне — по простыне, едва державшейся на плечах, по босым ногам, по растрёпанным волосам, а потом по моим человеческим ушам, — и на лице мелькнуло что-то, похожее на брезгливость, но она быстро скрылась.

— Пойдёмте, — добавил он, протягивая руку. — Времени немного.

Морикай шагнул вперёд, загораживая меня.

— Она никуда не пойдёт, — прорычал он, и магия вспыхнула вокруг серебром. — Нам не нужны отдельные покои. Она останется в моих. Здесь. Со мной. И это не обсуждается.

Талвинор устало выдохнул, будто имел дело с капризным ребёнком, и на лице не дрогнула ни одна мышца.

— Не вам решать, милорд, — произнёс он ровно. — Приказ Его Величества. Леди Верена в отдельных покоях. Под присмотром. Это условие пребывания.

Морикай шагнул ближе, крылья распахнулись, и я видела, как живое яростно трепещет, как мёртвое скрежещет по полу.

— Плевать на его приказ...

Талвинор поднял руку едва заметно, лениво, и за его спиной стражники шагнули вперёд.

Двое.

Высокие фейри в лёгких доспехах, копья опустились, нацелились на Морикая, и я видела, как магия вспыхнула на остриях. Зелёная, опасная, готовая поразить.

— Но если вы воспрепятствуете, милорд, — продолжил Талвинор тем же ровным тоном, — мне придётся применить силу. По приказу Короля.

Морикай замер, посмотрел на копья, на стражников, и кулаки сжались готовые атаковать.

Я не думала.

Шагнула вперёд, встала между ним и копьями, и рука легла ему на грудь — осторожно, но твёрдо.

— Морикай, не надо, — прошептала я, и голос вышел мягким, умоляющим. — Это того не стоит. У нас соседние комнаты. Ты рядом. Этого достаточно.

Он посмотрел на меня, и в серебряных глазах боролось что-то — ярость, желание разорвать их всех, и понимание, что это бесполезно, что только навредит.

— Тебе нужно прилечь и отдохнуть, — продолжила я тише, и пальцы скользнули вверх, к его лицу, коснулись щеки. — Залечить раны. Набраться сил. А я... пойду. Приведу себя в порядок и вернусь.

Он молчал, дышал тяжело, и я видела, как что-то в нём ломается, сдаётся.

— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Хорошо, Верена.

Но не отпустил, притянул меня ближе резко, обнял одной рукой, крепко, отчаянно, и губы его накрыли мои — жёстко, страстно, полные ярости и страха.

Поцелуй был диким, отчаянным, будто последним, он целовал меня так, будто боялся, что это конец, что я не вернусь, и я отвечала, целовала в ответ, вцепилась в его плечи, пока дыхание не кончилось, пока мир не исчез.

Он оторвался — с трудом, тяжело дыша, — прижался лбом к моему, и слова вырвались хрипло:

— Что бы ни происходило... — Пауза, он сглотнул. — Помни: это всё только краткий миг. Пять дней. Пять ночей. И ты свободна. Понятно?

Я кивнула, не в силах говорить, горло перехватило.

— Я вернусь, — прошептала я. — Обещаю.

Он отпустил меня — медленно, через силу, — и отступил, и я видела, как что-то в его лице сломалось окончательно, как руки в бессилие опустились.

Я развернулась и пошла к двери, где Талвинор ждал с невозмутимым лицом, только в глазах мелькнуло что-то — презрение? Удовлетворение?

Прошла мимо него в коридор, слуги последовали молча.

Последнее, что я видела, обернувшись через плечо, — Морикай, стоявший посреди комнаты, смотревший на меня тяжёлым взглядом, полным боли и чего-то ещё, заставившего сердце сжаться и гореть одновременно, под пристальным, холодным взглядом Талвинора, задержавшегося на пороге на секунду дольше, будто запоминая момент.

Потом дверь закрылась.

***

Талвинор шёл впереди, бесшумно, не оборачиваясь, слуги позади, молчаливые тени, и я между ними, босая, в простыне, цеплявшейся за ноги, и с привкусом поцелуя Морикая на губах, горьким и сладким одновременно.

Мы остановились перед комнатой. Той самой, куда меня привели изначально.

— Готовьте её, — скомандовал он слугам, не глядя на меня. — Тщательно. Его Величество ждёт безупречности.

Он вышел, закрыл дверь, и я осталась со слугами.

Четверо.

Две женщины и двое мужчин, они вошли следом, несли вёдра с водой, кувшины, свёртки ткани, флаконы с жидкостями, переливавшимися в свете свечей.

Одна из женщин подошла, протянула руку.

— Простынь, — произнесла она ровно.

Я сжала края ткани сильнее, но пальцы не слушались, дрожали, и когда она дёрнула, простынь соскользнула, упала на пол, оставив меня обнажённой перед чужими взглядами.

Никто не отвёл глаз.

Смотрели — холодно, оценивающе, без стыда, без смущения, будто я была вещью, — а потом одна кивнула второй, и они подхватили меня под руки, повели к ширме в углу комнаты, за которой виднелась ванна.

Вода была тёплой. Пахла чем-то травяным, слегка горьким, и когда они опустили меня, кожу обожгло лёгким покалыванием, заставившим вздрогнуть.

— Очищающий отвар, — пояснила одна безразлично. — Для смертных. Убирает... запах.

А потом они меня мыли быстро, деловито, руки скользили по коже — чужие, холодные, равнодушные, — намыливали волосы, тёрли мочалкой так, что кожа краснела, саднила, но я не сопротивлялась, сидела неподвижно, стиснув зубы, и смотрела в стену, пока они работали.

Вытащили, вытерли грубой тканью, повели обратно, усадили перед зеркалом.

Одна принялась расчёсывать волосы — долго, тщательно, несмотря на брезгливость, мелькавшую в серых глазах, она распутывала каждый узел, вплетала что-то в пряди, и я чувствовала лёгкие прикосновения, щекотку, будто что-то живое ползало по волосам.

Посмотрела в зеркало.

Цветы.

Маленькие, тёмно-красные розы были вплетены в белые пряди, и лепестки их двигались — медленно, едва заметно, словно дышали, и от этого ощущения по коже побежали мурашки.

— Не трогайте, — предупредила слуга, видя, как моя рука потянулась к волосам. — Они укусят, если потревожишь.

Живые цветы! В моих волосах. Боги.

Вторая служанка принесла платье. Тёмно-зелёный шёлк, длинные рукава, вырез лодочкой, прямая юбка струилась до пола и ложилась мягкими складками. Под него дали нижнее платье из тончайшего льна.

Ткань скользнула по телу прохладной мягкостью, легла идеально, облегла, но не сдавила. Когда затянули шнуровку на спине, я почувствовала себя почти в безопасности.

Может, не так страшно. Может, это просто ужин?

Я посмотрела в зеркало. Незнакомка смотрела в ответ — бледная, но красивая, в платье, делавшем её похожей на принцессу, а не на пленницу.

Может, всё будет хорошо?

Стук в дверь.

Талвинор вошёл, окинул меня взглядом с ног до головы. На губах мелькнула довольная усмешка.

— Идеально, — произнёс он. — Пойдёмте, леди Верена. Двор ждать