Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Сначала вымоем, — продолжила первая. — Потом оденем.

Я открыла рот, чтобы возразить и сказать, что вполне себе самостоятельная, но стон из соседней комнаты прервал меня на полуслове.

Глухой, сдавленный, полный боли и страданий.

Морикай.

Стон повторился громче и болезненнее, и я метнулась к двери.

Простынь развевалась за мной, едва держалась, но я не остановилась, побежала направо, туда, откуда доносились звуки.

— Стойте! — крик слуги позади. — Вам нельзя!

Но я их уже не слышала, метнулась к стражам, преграждавшим путь, вернее резко присела и проскользнула под скрещёнными копьями, а потом нырнула в дверь.

Комната была залита дневным светом. Но несмотря на это повсюду были зажжены свечи на столике, на подоконнике, в канделябрах, отбрасывавшие мягкий золотистый свет на стены, на пол, на фигуру, стоявшую у окна.

Морикай.

Он стоял спиной ко мне, держась за подоконник обеими руками, пальцы сжимали камень так сильно, что костяшки побелели, голова опущена, плечи напряжены, дыхание рваное, тяжёлое, и я видела, как окровавленная грудь вздымалась и опускалась.

Рядом с ним стоял фейри в простых серых одеждах, лицо сосредоточенное, руки в крови по локоть, он держал иглу с нитью и склонялся над столом, где лежали инструменты: ножи, щипцы, флаконы с жидкостями.

На полу лежали тряпки.

Десятки окровавленных тряпок, брошенных в таз с водой, и вода была алой, почти чёрной.

Лекарь обернулся, когда я ворвалась, и на лице мелькнуло раздражение.

— Вам нельзя здесь, — произнёс он жёстко. — Уходите. Я работаю.

— Верена, — голос Морикая прозвучал хриплый и надорванный, — Уйди. Пожалуйста.

— Боги, — прорвалось из меня, едва слышно.

Морикай обернулся через плечо, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что-то тёмное, измученное.

— Уйди, Верена, — повторил он тише. — Не смотри на это.

— Нет, — я шагнула ближе, к столу, где лекарь уже поднял иглу, готовясь зашивать рану на боку, из которой виднелись белые кости. — Я останусь.

Лекарь вздохнул раздражённо, но не стал спорить, склонился к Морикаю, и игла вошла в кожу, протянула нить.

Морикай застонал — коротко, сдавленно, — и подоконник чуть не треснул под его пальцами.

Я подошла к нему, встала рядом, и моя рука потянулась сама, легла на его плечо — осторожно, боясь причинить боль, но твёрдо, показывая: я здесь, ты не один.

Он дрогнул под прикосновением, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то — благодарность, смешанная с болью.

Лекарь продолжал работать — игла входила и выходила, стягивая края раны, и каждый стежок отзывался новым стоном, который Морикай пытался сдержать, кусая губы до крови, но некоторые вырывались, глухие, надорванные.

— Почти закончил, — пробормотал лекарь безэмоционально. — Ещё несколько швов.

Морикай кивнул, не в силах говорить, и мои пальцы сжали его плечо сильнее.

— Дыши, — прошептала я. — Просто дыши. Скоро закончится.

Его взгляд встретился с моим, и что-то в серебряных глазах вспыхнуло, погасло, но он кивнул, и дыхание стало ровнее, медленнее, синхронизировалось с моим.

Последний стежок.

Игла прошла, нить затянулась, и лекарь обрезал её, отступил, вытирая руки о чистую ткань.

— Готово, — объявил он. — Рана зашита. Настойка для восстановления на столе. Выпейте через час. Повязку не снимать три дня.

Он начал накладывать бинты — длинные полосы белой ткани, обматывая ими торс Морикая, закрывая рану, и я видела, как ткань тут же пропитывалась розоватыми пятнами. Кровь всё ещё сочилась, но меньше, слабее, и это не могло не радовать.

— Отдыхайте, — добавил лекарь, собирая инструменты в сумку. — Берегите силы. Вам понадобятся.

Он вышел, закрыл дверь за собой, и мы остались одни.

Морикай всё ещё стоял у окна, держась за подоконник, дышал тяжело, и я видела, как пот блестит на лбу, на шее, как руки дрожат от напряжения.

— Присядь, — сказала я тихо. — Ты упадёшь.

— Не упаду, — прорычал он, но голос был слабым, и когда я коснулась его руки, он не сопротивлялся, позволил увести к кровати, опустился на край, и я села рядом, не отпуская его руку.

Тишина протянулась тяжёлая, полная невысказанного, и я смотрела на наши руки, переплетённые, на руну на моём запястье, светившуюся тускло, на его руну, такую же.

Связаны магией, сделкой, судьбой.

— Зачем ты это сделала? — Его хриплый голос, прорвал тишину. — Это глупость, Верена. Я мог бы...

— Не мог, — оборвала я жёстко и посмотрела на него. — Ты не в том состоянии, чтобы бороться с Королём. Ты еле стоял! Истекал кровью! Ты истощён! И не надо мне рассказывать про хвалёное здоровье фейри и их неисчерпаемый фонтан жизненных сил и магии. Он убил бы тебя за секунды!

Морикай сжал челюсти.

— Я справился бы...

— Нет! — Я вскочила, встала перед ним, и в душе вспыхнула жгучая ярость. — Не справился бы! Перестань! Перестань делать вид, что ты непобедим, когда умираешь!

Слова взорвались, эхом отдались по комнате, и он замер, посмотрел на меня, и что-то в серебряных глазах дрогнуло, сдалось и потухло.

Я выдохнула, заставила голос успокоиться и села обратно.

— Из безвыходной ситуации я постаралась взять максимум, найди выгоду, — произнесла я тише.

— И в чём же выгода? — спросил он через время, и в голосе слышался скепсис.

Я подняла руку, показала пальцы.

— Первое: у тебя появился шанс. Настоящий. Помощь от Короля. Да, это не тот король, который нам нужен, но его магия сильна, и он может знать то, чего не знаешь ты, или увидеть то, что ты упустил. Не важно, главное один из сильнейших фейри подгорья тебе поможет.

Пауза, ещё палец.

— Второе: я, возможно, найду путь к своей магии. Дориан сказал — эликсир работает. Пробуждает силу. Может, через испытания она проснётся. Некромантия О'Киф. И я наконец стану сильной и смогу себя защитить. А также это ещё один шанс на то, чтобы снять с тебя проклятие, мёртвые знают такие секреты, которые нам и не ведомы, поэтому я готова за это побороться.

Морикай смотрел на меня долго, и на лице читался терпение.

— Это глупость, — выдохнул он наконец. — Надежда на то, чего может не быть. Ты рискуешь жизнью ради призрачного шанса...

— Глупость, — оборвала я, и голос взорвался, зазвенел по комнате, — была не