Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Первый биограф поэта Анненков нашёл любопытный факт из жизни Пушкина. Оказалось, что по выпуску из Лицея восемнадцатилетний Александр из-за скупости отца не смог попасть в блестящий лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк: «Сергей Львович отговаривался недостатком состояния и соглашался только на поступление сына в один из пехотных гвардейских полков». Тем давним мечтаниям поэта суждено было обратиться судьбами его сына Александра, внуков Сергея и Николая.

Николай Александрович Пушкин. Фотография. Конец 1910‐х гг.

Верно, на смотрах и парадах полк, где служил Николай Пушкин, не мог не восхищать своей мощью, слаженностью и красотой. «Изюминкой» сумских гусар почиталось то, что каждый эскадрон отличался особой мастью коней: первый – вороными, второй – вороными со звездой во лбу, третий и четвёртый – караковыми, пятый – вороными с чулками на ногах, трубачи же гарцевали на серых жеребцах…

Но прапорщик Пушкин недолго красовался в том строю, – вскоре полковой писарь внёс в его послужной список запись об увольнении в запас армейской кавалерии.

Для бывшего гусара началась гражданская служба: на первых порах Николай Пушкин числится земским начальником в Тульской губернии, инспектирует сельские школы Веневского уезда. Позднее – он чиновник по особым поручениям при тульском губернаторе Лопухине.

Но вот полыхнул пожар Первой мировой. «Собирался ехать в армию Николай Александрович, младший его сын, – свидетельствует Наталья Мезенцова. – Настроение у всех было тревожное, подавленное. Мария Александровна разразилась рыданиями. Дедушка резко остановил жену: «Перестань! – сказал он. – Постыдись! Если бы мой сын не собирался идти на войну, я бы сам приказал ему».

Прапорщик Николай Пушкин – вновь в кавалерийском седле, в строю товарищей-гусар родного ему Сумского полка несётся в лихих атаках на германцев. Год 1916‐й принёс перемены в судьбе: Николай Александрович переведён в 3‐й запасной полк, что дислоцировался в Кирсанове Тамбовской губернии.

Подводная лодка «Тюлень» на Севастопольском рейде. На этой субмарине уходил из Крыма внук поэта. Фотография. 1915 г.

Крымский исход

Наступил семнадцатый, и его бешеный вихрь «вынес» прапорщика Николая Пушкина на берега Тавриды. Не одного, вместе с женой Надеждой, детьми Натальей и Александром.

Там внуку поэта выпала миссия особой важности – охранять жизнь императрицы Марии Фёдоровны, нашедшей от революционных бурь убежище в Крыму: вначале в имении Ай-Тодор, затем в Дюльбере и Хараксе. Опасность для августейшего семейства была невымышленной: Ялтинский совет большевиков постановил расстрелять всех Романовых, но сему решению, по счастью, не подчинились комиссары из Севастополя.

Знал ли полковой адъютант Николай Пушкин, что командующий Русской армией барон Врангель, под началом коего он служил, доводился ему братом в пятом колене?! Ведь общий их предок Абрам Петрович Ганнибал – крестник и любимец Петра Великого. Сын «царского арапа» флотский капитан Осип Ганнибал стал родным дедом поэту, а младшая дочь Софья – прабабушкой барону Врангелю.

…Под стремительными ударами красных близилась катастрофа белого воинства. К чести Врангеля стоит отметить, что сделал он невозможное – в страшной неразберихе, под смертельным огнём, смог эвакуировать большую часть войска и гражданского населения. Почти семьдесят пять тысяч офицеров, казаков, рядовых и еще шестьдесят тысяч беженцев каждодневно возносили молитвы во здравие их спасителя генерала Врангеля.

Чудесным образом спаслась на борту дредноута «Мальборо», флагмана британского флота, и вдовствующая императрица Мария Фёдоровна с дочерью великой княгиней Ксенией Александровной и внуками.

Больно было покидать родину. Не одним лишь бароном Врангелем владели те тягостные мысли: «Стояла лёгкая зыбь. Печально смотрел я на исчезающие за горизонтом родные берега. Там, на последнем клочке родной земли, прижатая к морю, умирала армия…»

Горьки и строки поэта-белоэмигранта:

Пенсне Николая Александровича Пушкина в экспозиции музея-усадьбы Лопасня-Зачатьевское. Фотография автора. 2015 г.

  И ангел плакал над мёртвым ангелом…

  Мы уходили за море с Врангелем.

Корабли с остатками Белой гвардии держали курс на Константинополь. В кильватерном строю шла и подводная лодка бывшего Российского императорского флота «Тюлень», унося в своём стальном чреве армейского офицера со славной фамилией Пушкин. Не однофамильца, нет, – родного внука великого поэта!

В Первую мировую подлодка «Тюлень» одержала на Чёрном море более пятидесяти побед, поставив тем абсолютный рекорд за всю историю подводного флота! После Брестского мира, подписанного большевиками в марте 1918 года, подлодка захвачена в Севастополе германцами, а после их ухода в декабре того же года передана Белому движению. Экипаж героической субмарины, помимо разведки, скрытно доставлял боеприпасы белым полкам и батальонам, насмерть стоявшим на крымских берегах. Ну а потом, повинуясь неминуемому ходу истории, «Тюлень» в составе Русской эскадры ушёл в Тунис, в Бизерту, последнюю свою стоянку….

Герб рода Пушкиных работы Николая Пушкина. 1930‐е гг. Публикуется впервые

Поход на легендарной субмарине – удивительная страница биографии внука поэта!

Герб рода Ланских работы Николая Пушкина. 1930‐е гг. Публикуется впервые

Судьбе, по странной её причуде, угодно было свести вместе Врангеля и Пушкина в Константинополе, – откуда давным-давно по царской прихоти доставили в Россию арапчонка, их чернокожего прародителя. Жизненные пути потомков «царского арапа» скрестятся ещё не раз – в Турции, в Сербии, в Бельгии. Чужие города и страны, горькие вехи белой эмиграции.

На чужбине

Вместе со всем семейством Николай Александрович наконец-таки обосновался в бельгийской столице. «После долгих скитаний я переехал в Брюссель, – сообщал внук поэта в Париж собирателю пушкинских реликвий Александру Фёдоровичу Отто-Онегину, – и встретил здесь в литературных кругах самый радушный и сердечный приём многочисленных почитателей гения Александра Сергеевича».

На первых порах русскому беженцу нелегко приходилось в чужой стране. Вот что вспоминала его племянница Наталья Мезенцова: «Дядя мой Николай Александрович, брат моей матери (Веры Пушкиной. – Л.Ч.), впоследствии эмигрировавший в Брюссель, писал мне, что она первая познакомила его с акварелью, и что он одно время, живя в Бельгии, писал акварелью и продавал свои работы, этим зарабатывая. Он очень любил мою мать, она была его любимой сестрой».

Со временем Николаю Пушкину удалось устроиться в один из брюссельских банков, и семья его более не бедствовала.

Наступил год 1937‐й. Скорбный юбилей – столетие со дня смерти Пушкина – объединил всех русских эмигрантов: память поэта почтили от Парижа, центра юбилейных торжеств, до японского Кобе. Прошли памятные дни и в Брюсселе. В том знаменательном году Николай Александрович, член Бельгийского Пушкинского комитета, выступал перед поклонниками поэта с докладом «Род Пушкиных». Долго не смолкали аплодисменты