Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Будто привиделась матери ужасная судьба сына Саши, словно открылось ей что-то страшное и пугающее перед кончиной! Или зная будущность Александра Мезенцова, хочется так думать.

Материнский страх за сына был тогда напрасен. Саша выздоровел, а вот сама она сгорела от скарлатины буквально в считаные дни, в феврале 1909 года, в подмосковной Лопасне.

Вновь слово дочери Наталье: «В 1909 году, зимой, мы находились всей семьёй в гостях у Гончаровых, в их усадьбе Лопасне, недалеко от Москвы по Курской дороге. Эту прекрасную усадьбу я уже описывала. Хозяйки Гончаровы, родственницы Пушкиных, это Наталия Ивановна – тётя Тата и Надежда Ивановна – тётя Надя, которых мы звали так, хотя они нам и не являлись тётками. Мы их любили и были к ним привязаны всё детство и много позже…

Однако в тот раз наше пребывание у них оказалось неудачным. Вскоре мы, все трое, переболели коклюшем. Приехала из Москвы любимая сестра нашей матери, тётя Надя, в помощь для ухода за больными. Наконец, мы благополучно поправились, и тут вскоре случилось самое непоправимое».

Ничто не предвещало беды в тот день, когда Вера Александровна отправилась на железнодорожную станцию в Лопасню проводить мужа в Москву. Уже позже стало известно, что носильщик, подносивший вещи к поезду, и с которым Вера Александровна, видимо, общалась, послужил переносчиком скарлатины, страшной по тем временам болезни.

«На второй день к вечеру она почувствовала себя плохо – заболело горло. Ей стало настолько плохо, что отца вызвали телеграммой. Он сейчас же приехал, сильно обеспокоенный, и после разговора с местным доктором, тут же уехал в Москву за врачом. Когда он с ним вернулся на следующий день, моя мать только что скончалась. Проболела она всего три дня. Это оказалась токсическая тяжелая форма скарлатины». И вот последнее воспоминание, когда маленькая Наташа видела свою мать: «Мимо нас (детей) должны были перевести нашу мать в назначенную ей комнату, а нам следовало сидеть смирно и молчать – это было условие. Маму провели мимо нас под руки две наши тёти Нади – мамина сестра и Гончарова. До сих пор помню совершенно ясно: мама была в светло-голубом длинном халате. Лихорадочный яркий румянец алел на её щеках. Она улыбнулась нам, кивнула головой, проходя мимо, и больше мы её не видели…»

Трогательная до слёз сцена прощания будто оживает под пером Натальи Мезенцовой. Сестра Надежда, не убоявшись грозной болезни, до последнего часа пыталась спасти любимую Веру.

«Моя мать скончалась в объятьях своей самой близкой сестры Надежды, не отходившей от неё. Горе и отчаяние отца трудно описать. Случилось это 8 февраля. Приехал из Москвы дедушка Александр Александрович, приехали мамины сёстры Анна и Ольга и многие родные. Её отпевали в лопасненской церкви».

Так внезапно и трагично завершилась прекрасная жизнь прекрасной внучки поэта…

Вера Александровна обладала немалыми талантами: в совершенстве владела английским, немецким и французским, в гимназии Оболенской изучила ещё и церковнославянский язык; знала отечественную и мировую литературу, но, по замечанию дочери, «превыше всего ставила произведения деда»; любила историю; пела; рисовала; числилась великолепной наездницей и даже «стреляла в цель из револьвера». Те знания и навыки она стремилась передать детям, будучи их первой учительницей. Увы, судьба отпустила ей совсем немного времени для исполнения тех материнских чаяний… Некогда Вера Пушкина, будучи в гостях у брата Александра, не поленилась составить каталог огромной дедовской библиотеки, ставший ныне ценным артефактом Пушкинского Дома. И сослужив тем верную службу не одному поколению пушкинистов.

Сергей Пушкин, внук поэта. Фотография. Начало 1880‐х гг.

Корнет Сергей Пушкин, заложник любви

У ног твоих жду только приказанья,

Вели – умру; вели – дышать я буду…

Александр Пушкин

Будущий кавалерист

Сергей Пушкин родился в Вильне в июне 1874 года, и тогда же полковой батюшка церкви во имя Георгия Победоносца трижды окунул в купель новорожденного младенца. Быть может, кто-то из офицеров славного гусарского полка, стал крёстным маленького Серёжи. Рождение сына стало отрадой (и, увы, последней!) для супругов Пушкиных, ведь на свет в их семействе чаще являлись дочери.

Памятник Михаилу Лермонтову, выпускнику Николаевского кавалерийского училища. Петербург. Современная фотография

Но век добрейшей матушки Софьи Александровны был уж на излёте: простудившись, в апреле следующего года, она скончалась в Вильне. Александр Александрович очень тяжело пережил смерть любимой жены. Он остался вдовцом, и все заботы о девятерых детях: старшей Наташе не сравнялось и шестнадцати, а младшему Серёже – и года, легли на него…

Детство, подобно старшим братьям и сёстрам, Сергей провёл в подмосковной Лопасне и в Москве. Настало время ученичества в гимназии, затем – в Николаевском кадетском корпусе, что размещался тогда на старой петербургской улице, именованной Офицерской.

Николаевский корпус славился особой своей атмосферой, более вольнолюбивой и не столь казарменной, как в прочих кадетских корпусах. Да и его воспитанники (а они числились нижними чинами Российской императорской армии) могли иметь денщиков. Правда, всего лишь одного, – кто доводил до нужного блеска сапоги питомцев, следил за опрятностью их формы, – на вверенных ему пятерых кадет.

Каждый воспитанник имел вензель Николая I, – ведь кадетский корпус был именован в честь Государя императора. Форма регламентировалась строго по возрасту: так воспитанники старшей роты носили синие кавалерийские бриджи, вместо прежних чёрных брюк, и кожаный поясной ремень, ослепительной белизны, с портупеей. За кадетами сохранялось право совершенствоваться в верховой езде в корпусном манеже.

Сергей Пушкин, внук поэта. Полтава. Фотография. Середина 1890‐х гг.

…Судя по письмам сестёр, младший брат отличался скрытностью, замкнутостью характера. Вот чуткая Вера делится с Анной своей тревогой: «Ужасно страшно за Серёжу. Я не знаю, с каждым годом я за него боюсь всё более и более, чего я не знаю, но чего-то. В нём есть что-то, чего ни у кого из нас нет, но что это, я не могу определить, может, поэтому оно меня и мучит…»

А вот другое её письмо: «Да, впрочем, я всех их (братьев) так разно люблю. Серёжу, например, – он постоянно меня держит в страхе. Что там внутри, это для меня загадка, и я за него ужасно боюсь. Бог знает, что у него на уме. На мой взгляд, он много вырос и похорошел и, что мне очень нравится, у него