Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Наталья Сергеевна упоминает старую петербургскую улицу – Фурштатскую. Проложенная в восемнадцатом веке близ Литейного двора, прежде она имела другое название – 3‐я Артиллерийская улица. Поскольку же здесь находился фурштат (обоз) лейб-гвардейского Преображенского полка, улицу и нарекли Фурштатской.

Дом под номером двадцать семь числился доходным и принадлежал Александру Григорьевичу Елисееву. Видимо, внук патриарха купеческой династии не поскупился и возвёл петербургский дом на славу. Особо выделялась в его убранстве пышная парадная лестница, словно сиявшая отраженным светом, лившимся из окон.

А ведь на этой же улице, где жила внучка поэта, и где появились на свет её дочери, ранее обосновалась молодая чета Пушкиных.

Итак, в начале мая 1832‐го Пушкины перебираются на Фурштатскую: слуги перетаскивают в экипаж вещи, Александр Сергеевич бережно усаживает в карету отяжелевшую супругу. Наталия Николаевна на сносях…

Просторная квартира, снятая на втором этаже дома Алымова, состояла из четырнадцати комнат с паркетными полами, кухней, людской и прачечной.

Вскоре в семействе поэта случилось радостное прибавление: родилась дочь Маша. Здесь, в доме на Фурштатской, Пушкин пережил все волнения, свойственные молодому отцу, и, как признавался друзьям, плакал при первых родах, и говорил, что обязательно убежит от вторых. Почти как герой «Арапа Петра Великого», африканец Ибрагим, отчаявшийся при виде мук французской графини-любовницы: «Не смея дышать, он слышал её глухие стенанья, шёпот служанки и приказанья доктора. Она мучилась долго. Каждый стон её раздирал его душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом… вдруг он услышал слабый крик ребёнка и, не имея силы удержать своего восторга, бросился в комнату графини».

Похожие чувства ужаса и восторга в тот майский день владели и Пушкиным. С оттенком иронии и явного самодовольства сообщает он о счастливом событии княгине Вере Вяземской: «…Представьте себе, что жена моя имела неловкость разрешиться маленькой литографией с моей особы. Я в отчаянии, несмотря на всё своё самомнение».

Сергей Львович, не раз бывавший в гостях у сына и невестки, – иного мнения. Отец поэта в умилении от маленькой Маши и своими восторгами спешит поделиться с дочерью: «Она хороша как ангелок. Хотел бы я, дорогая Оленька, чтоб ты её увидела, ты почувствуешь соблазн нарисовать её портрет, ибо ничто, как она не напоминает ангелов, писанных Рафаэлем».

Вера Александровна Мезенцова. Фотография. 1900‐е гг.

Появление на свет «ангелочка» Маши Пушкиной дало повод и для… злословия. «Пушкин нажил себе дочь, – замечает Энгельгардт, – но стихотворство его что-то идёт на попятную».

В доме на Фурштатской бывал и патриарх гончаровского рода дедушка Афанасий Николаевич. Будучи по делам в Петербурге, он ходатайствовал о получении субсидий для имения либо же о разрешении на продажу майоратных владений. И, конечно же, не преминул навестить свою любимицу Ташу. Поздравил внучку с новорождённой, положил той «на зубок» пятьсот рублей, и крестил правнучку Машу.

Вслед за дедушкой ещё одна «гостья» из Полотняного Завода «пожаловала» на Фурштатскую – «Медная бабушка». Бронзовая статуя Екатерины Великой, назначенная Наташе в качестве приданого и потребовавшая в дальнейшем многих хлопот и Пушкина, и Наталии Николаевны, царственно «возлежала» во дворе дома Алымова (дом именовался по имени владелицы).

«Я хотел бы получить за неё 25 000 р., что составляет четвёртую часть того, что она стоила… – обращается Пушкин к Бенкендорфу. – В настоящее время статуя находится у меня (Фурштатская улица, дом Алымова)».

Особняк на Фурштатской на месте дома, где жили Пушкины. Петербург. Фотография автора. 2009 г.

Видимо, этот петербургский адрес помнился Натали необычным подарком – поэтическим подношением от графа Дмитрия Ивановича Хвостова, стихотворные опусы коего не раз вызывали усмешку ее мужа. Стихотворение «Соловей в Таврическом саду» сопровождалось любезным посланием графа:

«Свидетельствуя почтение приятелю-современнику, знаменитому поэту Александру Сергеевичу Пушкину, посылаю ему песенку моего сочинения на музыку положенную, и прошу в знак дружбы ко мне доставить оную вашей Наталье Николаевне».

 …Любитель муз, с зарею майской,

  Спеши к источникам ключей,

  Ступай послушать на Фурштатской,

  Поёт где Пушкин-соловей.

«Жена моя искренно благодарит Вас за прелестный и неожиданный подарок», – спешит с ответом Пушкин и обещает на днях «явиться с женою на поклонение к нашему славному и любезному патриарху».

Напевала ли Наталия Николаевна подаренную ей «песенку»? Впрочем, почему бы и нет? Ведь однажды Пушкин в разговоре со старой уральской казачкой обмолвился: красавица жена будет петь её старинную песню.

После рождения первенца Натали ещё более похорошела, и князь Вяземский спешит сообщить о том супруге: «Наша поэтша Пушкина в большой славе и очень хороша».

О своём первом посещении дома Пушкиных (вероятно, на Фурштатской) оставил восторженный отзыв молодой граф Владимир Соллогуб: «Самого хозяина не было дома, нас приняла его красавица жена. Много видел я на своем веку красивых женщин, много встречал женщин ещё обаятельнее Пушкиной, но никогда не видывал женщины, которая соединила бы в себе такую законченность классически правильных черт и стана. Ростом высокая, с баснословно тонкой тальей, при роскошно развитых плечах и груди, её маленькая головка, как лилия на стебле, колыхалась и грациозно поворачивалась на тонкой шее; такого красивого и правильного профиля я не видел никогда более… Да, это была настоящая красавица, и не даром все остальные даже из самых прелестных женщин меркли как-то при её появлении. На вид она была сдержанна до холодности и мало вообще говорила».

В записках графа есть и весьма тонкие наблюдения, объясняющие многое в грядущих событиях: «В Петербурге, где она блистала, во-первых, своей красотой и в особенности тем видным положением, которое занимал ее муж, – она бывала постоянно ив большом свете, и при Дворе, но её женщины находили несколько странной. Я с первого же раза без памяти в неё влюбился; надо сказать, что тогда не было почти ни одного юноши в Петербурге, который бы тайно не вздыхал по Пушкиной; её лучезарная красота рядом с этим магическим именем всем кружила головы; я знал очень молодых людей, которые серьезно были уверены, что влюблены в Пушкину, не только вовсе с нею не знакомых, но чуть ли никогда собственно её даже и не видевших».

В сентябре Пушкин выехал в Москву «поспешным дилижансом». Дом на Фурштатской опустел: Наталии Николаевне вновь предстояла разлука с мужем… А ему – новые тревоги: «Не можешь вообразить, какая тоска без тебя. Я же всё беспокоюсь, на кого покинул я тебя!