Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

на Петра, сонного пьяницу, который спит, не проспится…; на Ирину Кузьминичну, которая с тобою воюет; на Ненилу Ануфриевну (прислуга Пушкиных – Л.Ч.), которая тебя грабит. А Маша-то? что её золотуха…? Ах, женка душа! что с тобою будет?»

Но «женка душа» вполне освоилась с ролью не только супруги, матери, но и хозяйки. «Ты, мне кажешься, воюешь без меня дома, сменяешь людей, ломаешь кареты, сверяешь счеты, доишь кормилицу. Ай да хват-баба! что хорошо, то хорошо».

В этих стенах Натали довелось испытать и чувство, прежде ей почти неведомое. Верно, ревнивые строки молодой жены доставляли поэту особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Как радостно отшучивался Пушкин: «Грех тебе меня подозревать в неверности к тебе и в разборчивости к женам друзей моих. Я только завидую тем из них, у коих супруги не красавицы, не ангелы прелести, не мадонны etc. etc.»

Дом Алымова, единственный из всех петербургских адресов женатого Пушкина (за исключением снимаемых на лето дач), не сохранился: на его месте в 1876 году воздвигнут великолепный каменный особняк.

А вот ангелочки, с коими Сергей Львович сравнивал некогда маленькую внучку Машу, и по сей день взирают на прохожих с фасада нарядной, в стиле барокко, лютеранской церкви-ротонды Святой Анны, или Анненкирхе, что на другой стороне улицы. Как и в те достопамятные времена, когда по Фурштатской прогуливались супруги Пушкины.

Семейные хроники

Спустя семьдесят лет, в самом начале двадцатого века, по Фурштатской прохаживалась уже другая молодая пара: Вера и Сергей Мезенцовы.

«В то время отец был адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, сына императора Николая I, старейшего, всеми уважаемого двоюродного дедушки Государя Николая Александровича и последнего генерал-фельдцейхмейстера, – поясняет Наталья Мезенцова. – Это был высокий старик необыкновенно царственной осанки, с окладистой седой бородой. До конца своих дней он придерживался старинных правил. При его Дворе была строгая дисциплина…Великий князь был человеком прямым и правдивым и того же требовал от окружающих».

Великий князь Михаил Николаевич стал крёстным отцом правнучки Пушкина. Именно он в один из июльских дней 1902‐го переступил порог дома на Фурштатской, где был встречен родителями новорожденной, и, сопровождаемый ими, поднялся по парадной лестнице на третий этаж. Там, в просторной и уютной квартире Мезенцовых, всё было уж готово для семейного торжества.

«В 1902 году, в июле, родилась моя сестра Марина, – продолжает мемуаристка, – и великий князь Михаил Николаевич выразил желание быть её крестным отцом. Конечно, родители согласились, но мать моя была огорчена: ей хотелось, чтобы Марину крестил дедушка Александр Александрович… Крестины состоялись, как у многих в то время, на дому, в очень ограниченном кругу близких… Михаил Николаевич пробыл недолго: выпил чашку чаю и уехал раньше других. Моей матери он подарил брошку – овальный аквамарин голубого цвета в бриллиантовой оправе.

Ещё когда мой отец был женихом, великий князь пожелал познакомиться с его невестой и с первой же встречи отнесся к его выбору очень одобрительно. Впоследствии, когда Михаил Николаевич хорошо узнал мою мать, он говорил отцу: “Люблю жену твою за её правдивые глаза!”»

Церковь Святой Анны в начале Фурштатской, свидетельница жизни поэта и его внучки Веры. Петербург

А крестной матерью Марины стала Надежда Александровна, «наша любимая тётя Надя», прибывшая из Москвы в Петербург по сему знаменательному случаю.

На Фурштатской бывал и генерал Александр Пушкин. Известен день, когда однажды он гостил у любимой Верочки. И приехал старый генерал в дом зятя и дочери по весьма торжественному поводу.

«В ноябре 1904 года появилась на свет и я, – повествует далее Наталья Сергеевна. – Моим крёстным отцом был дедушка Александр Александрович, а крёстной матерью – Екатерина Иустиновна Ланская, которую звали бабушкой».

Не столь давно Пушкинский Дом пополнился редкостным документом – метрической книгой Крестовоздвиженской церкви, бывшей при 3‐й Санкт-Петербургской гимназии. В церковной книге осталась запись о крещении маленькой Наташи. В графе о родителях значились: «адъютант Великого Князя Михаила Николаевича полковник Сергей Петрович Мезенцов и законная жена его Вера Александровна, урождённая Пушкина». Восприемниками указаны: «генерал-лейтенант Александр Александрович Пушкин и вдова дворянина Екатерина Иустиновна Ланская». Обозначен и тот знаменательный день: 3 декабря 1904 года.

Всё же история любит оставлять тайные зарубки! Как тут не вспомнить одного письма, где Александр Сергеевич делится с тригорской соседкой важной семейной новостью: «Кстати о крестинах: они будут скоро у меня на Фурштатской в доме Алымова. Не забудьте этого адреса, если захотите написать мне письмецо».

На старой Фурштатской на свет явилась дочь-первенец поэта. А уже в ином новом веке у внучки Пушкина (и тоже на Фурштатской!) родилась дочь, и также первенец. По этим двум незабытым ныне адресам, как и просил поэт, праздновались крестины новорожденных девочек: дочери Маши и двух его правнучек!

Наталья Сергеевна Мезенцова (Шепелева), правнучка поэта, автор мемуаров об истории своей семьи. Фотография. 1990‐е гг.

Итак, семейство Мезенцовых разрасталось, но жизнь супругов и детей не омрачалась бытовыми ссорами и размолвками. Во многом, благодаря доброте и заботам Веры Александровны, явившей собой пушкинский идеал: «верной супруги и добродетельной матери».

И вновь слово Наталье Сергеевне: «Мы росли с сестрой очень дружно, с самых первых лет и до конца её недолгой жизни. Когда в 1908 году явился на свет наш брат Саша, он так же естественно вошёл в нашу дружную троицу. Так мы жили втроём своей детской счастливой жизнью, окружённые заботой и любовью ближних».

Образ матери теплился в памяти, – её не стало, когда Наташе Мезенцовой не сравнялось и пяти лет. Младшая дочь берегла всё, что было связано с жизнью обожаемой ею матушки, увы, такой недолгой…

Но это материнское письмо, найденное в архиве не столь давно, Наталье Сергеевне не суждено было прочесть. Буквально за считаные недели до смерти Вера Александровна пишет сестре Анне Пушкиной в Петербург (23 декабря 1908 года): «Милая Анночка, поздравляю с Рождеством! Дай Бог тебе всего хорошего, дорогая, здоровья и всякого благополучия. А теперь вот что: у моих всех коклюш, и у Саши. Это меня страшно волнует и беспокоит. <…> А теперь вот уже третья неделя, как кашляет Саша. Иные припадки у него очень сильные, левое плечо мое неоднократно бывает всё мокрое от его слюны и мокроты. Выписывали доктора из Москвы, тот сказал, что лучшее средство – это размер комнат, а затем прописал бром и венокол и велел терпеливо ждать. Конечно, самый страх за Сашу. Но что делать, всё во власти Божьей. Но всё же, будь