Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Писал накануне свадьбы дочери Григорию Пушкину и отец невесты, одобривший выбор своей Веры: «…Отзывы о нём (Сергее Мезенцове) самые лучшие, как о прекрасном во всех отношениях человеке».

Наталья Мезенцова, хранительница семейных историй, оставила немало редкостных свидетельств, в их числе и это: «Венчались мои родители 5 сентября 1901 года в Москве, в домовой церкви Государственного архива на Воздвиженке. Это было большое белое здание на углу Моховой, обнесённое белой каменной стеной, которое я хорошо сама помню».

На святом месте

Прервём на время мемуары Натальи Сергеевны, – ведь она более ничего не говорит о церкви, где венчались её родители. Но у московской церкви Ирины Великомученицы (а это о ней пойдёт речь), увы, ныне исчезнувшей, интереснейшая история. Считается, – церковь названа в честь рождения Ирины, дочери Михаила Фёдоровича и первой багрянородной царевны Дома Романовых. Старшей и любимой сестры царя Алексея Михайловича, а позже – восприемницы при крещении племянника Петруши, будущего Петра Великого.

Известна церковь с начала семнадцатого века как домовая – боярина Стрешнева. В грядущем восемнадцатом пришла в запустение, а в 1841‐м и вовсе разобрана. Но позже, в середине 1860‐х, когда старинная боярская усадьба, бывшая на углу Воздвиженки и Моховой, отошла в ведение главного архива Министерства иностранных дел (и свершилось то по Указу Александра II), церковь вновь восстала из небытия.

Бывший Румянцевский музей в доме Пашкова, где хранились рукописи поэта. Москва. Фотография автора. 2012 г.

Домовой храм удалось возвести по старому уцелевшему рисунку: Москва украсилась возрождённой древней святыней. Шатровую церковь на высоком подклете, с трехпролетной звонницей, освятили лишь в 1882‐м.

Давным-давно Василий Стрешнев, сын думного дьяка, пожалованный Алексеем Михайловичем в бояре, подписал вместе с предками Пушкина грамоту об избрании юного Михаила Романова на царство. После смерти именитого владельца боярские палаты перешли в царскую казну, а позднее Государь Алексей Михайлович даровал их Кириллу Нарышкину, своему тестю.

Усадьба Стрешневых – Нарышкиных поражала москвичей своей величавой древностью, потому-то старый путеводитель и советовал всем гостям взглянуть на сей исторический уголок: «Здание по внешности, башенками, своим обширным двором, своим превосходным входом – словом, всею своею отделкой бросается в глаза каждому, и не мудрено, что приезжий – российский ли, или иностранец, осматривающий достопримечательности Москвы – непременно посетит эти палаты».

Ну в тридцатых годах прошлого века москвичи не могли уж любоваться ни диковинными палатами, ни церковкой Ирины Великомученицы. На месте исчезнувшей с лика Москвы боярской усадьбы взросло гигантское здание библиотеки, в народе именованной Ленинкой. Фасад книжного хранилища украсился барельефами мыслителей и поэтов всех веков и народов. В числе первых великих – пушкинским. А чтобы отлить те бронзовые барельефы гениев, отправили на переплавку… колокола московских церквей!

В недавние 1990‐е мне довелось провести в знаменитой библиотеке, в её рукописном отделе, немало дней. Искала я тогда фамильный альбом Гончаровых, где из трудов писательницы Ободовской следовало, – на одной из его страниц девочка Натали начертала свои стихи. Сотрудница выложила передо мной груду толстенных описей и, посмеиваясь, заявила, – искать придётся не меньше полугода! С отвагой дилетанта я отвечала, что готова на сей подвиг. И вправду, мои поиски заняли не одну неделю. Всякий раз, перелистывая страницы описей-фолиантов, и вчитываясь в записи, где значилось то пушкинское письмо, то его рукопись, – сердце замирало от счастья и волнения! Однако на соседней странице шло суровое уточнение: таковая «единица хранения» передана в Ленинград в таком-то достопамятном году…

Именно в Ленинке до печального юбилея 1937 года, хранились многие письма и рукописи Пушкина! А прежде их передал в московский Румянцевский музей «на вечные времена» сын поэта Александр Александрович. Бесценный сей дар совпал по времени с торжествами по случаю открытия памятника поэту на Тверском бульваре.

Разместившийся в доме Пашкова Румянцевский музей был объединён с Московским публичным музеем, – таким образом, столица в памятном 1862‐м (в год Тысячелетия России!) обрела новый замечательный музеум. Ну а в 1913‐м, и тоже юбилейном для царской династии, он уже именовался Императорским Московским и Румянцевским.

Так вот, с течением лет старый музей, славный художественными коллекциями (в советское время они были переданы в иные галереи), а также редкостным богатейшим собранием книг, дал жизнь новой библиотеке, будто сам растворившись в ней.

Всё же, несмотря на верный замысел собрать всё наследие поэта, и рукописное, и эпистолярное, в одном месте, в Пушкинском Доме, нужно признать: духовное завещание дарителя – Александра Александровича – попрано! И «вечные времена» оказались совсем не вечными…

Но фамильный альбом Гончаровых, по счастью, не тронули, – мне довелось держать его в руках и прочесть вот это единственно обретённое стихотворение десятилетней Наташи. Написано оно по-французски и посвящено брату Ивану, а в переводе звучит так:

Пусть пройдёт без невзгод твой жизненный путь.

Светом дружбы украсятся дни.

О сердечности нашей, мой друг, не забудь,

Навсегда её сохрани.

На память от искренне тебе преданной сестры Натали Гончаровой. 23 февраля 1822 года».

Ныне альбом Гончаровых, сберегший на хрупких своих страницах робкий поэтический опыт избранницы Пушкина, стал достоянием Российской Государственной библиотеки. И если сопоставить исторические факты, то нельзя не подивиться странным потаённым знакам, – ведь уголок старой боярской Москвы, где некогда венчалась Вера Пушкина, освящён именами её великого деда и милой бабушки. Вот они, те невероятные «сближения», что любил подмечать сам Александр Сергеевич!

Но откроем вновь мемуары Натальи Мезенцовой: «После венчания молодые праздновали у дедушки Александра Александровича дома, где их поздравляли, и в тот же день уехали в Ершино. Там они прожили недолго и затем отправились за границу».

В жизни Веры Александровны было лишь одно заграничное путешествие, оно же и свадебное, – о нём упоминает её дочь. Вместе с мужем Вера Мезенцова побывала во Франции, смогла лицезреть блестящую её столицу, «кипящий Париж», знаменитые замки, музеи, сады и бульвары. Посетили молодые супруги и романтическую Швейцарию, вместе совершая восхождение к отрогам белоснежных Альп.

Верно, то были счастливейшие дни в жизни Веры Мезенцовой, полные неведомых прежде ярчайших впечатлений. И, быть может, созерцая божественные красоты, ей не раз думалось, и не без горечи, что её великому деду так и не довелось увидеть «чуждые края», о которых он столь страстно мечтал. Зато она, Вера, его внучка, словно исполнила заветные пушкинские грёзы.

Петербургский адрес

Но вот чудесное путешествие Веры Александровны завершилось, – началась обычная жизнь молодой супруги и молодой матери, – ведь вскоре в семействе Мезенцовых родилась дочь Марина.

«Затем местом жительства моих родителей