Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

подопечными трогается в обратный путь, в Россию. Вначале отвозит детей отцу, генералу Сергею Мезенцову, в Петербург, затем спешит в Москву, в Иверскую общину. И хоть грустно расставаться с племянниками, успев к ним привязаться всей душой, но у неё есть своё особое служение, и она не в силах покинуть вверенный ей пост.

Последние годы

Дальние странствия наконец-то закончились, и Надежда Пушкина вновь в Москве, на Большой Полянке. Такой запомнилась она современнице: «Всегда подтянутая, одетая в тёмно-коричневое платье, отутюженный и накрахмаленный длинный белый передник с нашитым на груди большим красным крестом, в белоснежном платочке, подвязанном под подбородком (так носили только Иверские сёстры), – она была примером для всех. Её отличала высокая профессиональность, доброта и сердечность».

В 1913‐м, знаменательном для России году трёхсотлетия Дома Романовых, настоятельнице Надежде Александровне вручена была «серебряная шейная медаль на Владимирской ленте». Совсем немного оставалось до Первой мировой, – великие испытания ещё только предстояли.

На фронт двинулись первые санитарные поезда, и один из них, оснащённый подобно госпиталю, увозил сестёр и докторов с Большой Полянки. Поезд милосердия Иверской общины провожала сама императорская чета, благословляла своих подопечных и великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Сотни сестёр милосердия отправились к театру военных действий, – трудиться в прифронтовых госпиталях, подчас принимая на себя гибельную мощь вражеского огня.

И вот дан последний гудок, застучали по рельсам железные колёса, отбивая такт: «На запад, на запад…», – поезд-госпиталь медленно тронулся от московского перрона. В глазах у настоятельницы Иверской, провожавшей сестёр-подвижниц, стояли слёзы… Верно, в тот день Надежда Пушкина была представлена императорской семье, – надо полагать, что и Государь Николай II, и Александра Фёдоровна, младшая сестра великой княгини, ласково и с должным уважением отнеслись к Надежде Пушкиной, к её патриотическому настрою.

Духовник Надежды Пушкиной о. Митрофан Сребрянский (архимандрит Сергий). Архивная фотография

Но и настоятельнице, а также тем сёстрам, кто остался в военные годы в Москве, довелось испытать немало жизненных тягот. С началом Первой мировой Надежда Александровна открывает при Иверской общине лазарет для раненых воинов. В нём, как сестра милосердия, работает самозабвенно, не дозволяя себе ни малейшей передышки. Нагрузки слишком тяжелы для её слабого здоровья, и прямо из больничной палаты, где она ухаживает за тяжелоранеными, сама попадает… на операционный стол.

Немного окрепнув, Надежда Александровна решается на время покинуть Москву и просит на то благословения отца Митрофана Сребрянского, духовника Марфо-Мариинской обители.

Несколько слов об этом удивительном подвижнике православия. Именно он исповедовал внучку Пушкина перед её последним, как оказалось, земным путём и дал своё пастырское благословение. Ранее отец Митрофан как полковой священник вместе со своим полком побывал на фронтах Русско-японской войны. Находясь в действующей армии, вёл подробный дневник всем событиям, коим суждено ему было стать очевидцем. Дневник Митрофана Сребрянского печатался в журнале «Вестник военного духовенства», а позднее – издан отдельной книгой.

Полковой батюшка лично приглашён был великой княгиней Елизаветой Фёдоровной духовно окормлять сестёр Марфо-Мариинской обители. И заслужил из уст праведницы самые лестные слова: «Это широкий человек, в котором нет ничего от ограниченного фанатика, целиком основывающийся на безграничной любви о Господе и всепрощении, – истинно православный священник, строго придерживающийся нашей Церкви, для нашего дела – благословение Божие, так как он заложил основание, какое и должно быть. Скольких он вернул к вере, наставил на путь истинный, сколько людей благодарят меня за великое благо иметь возможность посещать его».

После ареста и гибели великой княгини отец Митрофан продолжил служение в обители, когда же то стало невозможным – принял монашеский сан с именем Сергий, а жена его Ольга – с именем Елизавета. Вне сомнений, в память августейших супругов-мучеников.

Архимандриту Сергию предстояло испить свою горчайшую чашу терзаний: томиться на тюремных нарах, познать неправедные аресты и ужасы ссыльной жизни на Севере, пройти через голод, болезни. И непосильные труды на лесоповалах. Но всякий раз, возвращаясь в тверское село Владычня, тайно, не убоявшись новых репрессий, исполнял в храме Покрова Пресвятой Богородицы божественные службы.

После кончины Сергия, именуемого в народе «святым батюшкой», его почитание не убавилось, напротив, – стало всё боле и боле возрастать. И так уж случилось, что в 1999‐м – в год пушкинского юбилея, – архимандрит Сергий канонизирован как местночтимый святой Тверской епархии. В году грядущем – уже Русским православным собором прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских. А в тверской Владычне, что близ Лихославля, звонят ныне колокола храма во имя молитвенника Сергия.

Нет, вовсе не случайна та духовная нить, что протянулась от святого старца, наречённого «Божьим Слугой», к Надежде Пушкиной! Слово пастыря было услышано внучкой поэта, – доброе его напутствие, верно, помнилось ею, даря утешение и помогая превозмогать страдания…

Итак, Надежда Александровна едет в Тамбовскую губернию, в знакомое Арапово, – туда, где нередко гостила в юности с младшей Верой. Там, под надзором добрейшей тётушки Екатерины Устиновны, мыслилось ей, она восстановит силы, победит изнурительную болезнь и вернётся в Москву, в родную общину.

…Но желаемого улучшения не наступало, – напротив, становилось всё хуже и хуже. В один из июньских дней военного 1915 года, после сердечного приступа, Надежда Пушкина тихо скончалась. Так же тихо, как и жила…

Дохнула буря, цвет прекрасный

Увял на утренней заре…

Не столь давно нашлась запись в метрической книге сельской Владимирской церкви о кончине дочери «Генерала от Кавалерии Александра Александровича Пушкина». Там же упомянуто, что отпевание свершали: «Его Высокопреосвященство Архиепископ Тамбовский и Шацкий Кирилл, притч села Арапова, священники г. Москвы церкви Иверской общины». И далее шла запись, что почившая захоронена «временно в семейном склепе господ Араповых и Ланских при Воскресенской церкви с. Арапова». Само слово «временно» обронено в церковной книге не случайно, – братья и сёстры Пушкины мыслили перенести прах любимой Нади в Москву. Но стремительная лава будущих грозных событий не позволила исполнить того благого замысла…

Неким, воистину мистическим, образом сложилось так, что Надежда Александровна умерла близ тех самых мест, где появилась на свет маленькая Таша, в будущем её бабушка Наталия Пушкина. От тамбовской усадьбы Знаменка, где в августе 1812‐го (и тоже военного года!) родилась Наташа Гончарова, до имения Ланских Арапово, где истекли последние земные дни её внучки Надежды, – всего лишь двадцать вёрст. А те знаковые события – радостное и скорбное – разделяют чуть более столетия.

Смерть настигла Надежду Пушкину в расцвете лет, – ей не сравнялось и сорока пяти.

…Всё-таки жаль, что эти строки, словно сопряжённые с её жизнью, остались лишь в черновой дедовской