Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

  Среди цветущих нив и гор

  Друг человечества печально замечает

  Везде Невежества убийственный Позор.

День, когда «мужик не Блюхера и не Милорда глупого» с базара понесёт, когда светлые творения поэта, пробуждавшего своей лирою чувства добрые, станут достоянием как барских хором, так и убогих деревень, когда Пушкин явится весь во всеоружии перед нашим тёмным до сих пор народом – вот когда наступит этот желанный праздник, этот действительно всероссийский праздник.

Великий народ должен знать и ценить выразителей своих чувств и мощи, должен знать не понаслышке только имя своих славных сынов, одним из которых является Александр Сергеевич Пушкин, этот вдохновенный поэт своего народа, своей родины, действительная гордость России».

Такие вот чувства переполняли тогда просвещённые русские умы. И столь высоко торжественным запомнился Надежде Пушкиной тот знаменательный майский день. Он стал для неё поистине знаковым, – ведь в павильоне, возведённом близ памятника её великому деду, восседали «Их Императорские Высочества Великий Князь Сергей Александрович и Великая княгиня Елизавета Фёдоровна». И вне сомнений, августейшей чете были представлены самые именитые гости юбилея – всё семейство поэта, в их числе – и родная внучка Надежда Пушкина!

А на страницах журнала «Нива» читатели могли созерцать фотографии московского праздника: восторженные толпы людей, заполонивших Страстную площадь, Тверской бульвар и Тверскую, стайки нарядных гимназисток, военные духовые оркестры… На одном из снимков безымянный фотограф запечатлел мгновение, когда внуки Пушкина возлагают к подножию его памятника живые цветы.

О, как бы торжествовал Александр Сергеевич при виде сего зрелища! Будто грёзы о будущих внуках, хранящих память о нём и «уваженных за имя», воистину воплотились наяву.

Сестра милосердия

Недолгая мирная передышка для России: вновь разразилась война. На сей раз с Японией. Тогда-то, в годы Русско-японской войны, Надежда Пушкина, окончив фельдшерские курсы, приступила к работе в одной из московских клиник. Позже совмещала обязанности фельдшерицы с заботами настоятельницы Иверской общины сестёр милосердия. Вплоть до начала 1909‐го, – тот год был омрачён внезапной смертью сестры Веры. После её кончины Надежда Александровна, взяв под своё попечительство осиротевших крох, испросила для себя длительный отпуск.

Её племянница, Наталья Мезенцова, уже на склоне жизни с чувством признательности вспоминала тётушку Надежду: «Это была любимая сестра моей матери, они учились в одном классе в Петербурге в женской гимназии княгини Оболенской. Надежда Александровна каждое лето после смерти матери в свой отпуск всегда приезжала к нам. Когда мы жили за границей в Швейцарии, во Франции – она там жила. А летом, когда мы жили в Ершине (рязанское имение Мезенцовых. – Л.Ч.), она с нами была. Мы были очень тесно связаны.

Лазарет памяти великого князя Сергея Александровича для раненых солдат в Ильинском. Архивная фотография

Потом, кроме нас, у неё была своя жизнь… Это была детская больница Красного Креста… Тётя Надя работала сестрой милосердия. Работала там… и потом была её начальницей. Эта община, я недавно летом была в ней, находится на Полянке. Там, конечно, всё переменено. Церковь (во имя Иверской иконы Божьей Матери. – Л.Ч.) была наполовину разрушена, а сейчас привели в порядок. Она стала действующей, но нуждается в ремонте. Тётя Надя там (в общине) работала, у неё была квартирка из двух комнат, и мы у неё гостили».

Рассказы правнучки поэта, хранившей в памяти дорогой для неё образ, по счастью, сбереглись благодаря писателю Владимиру Полушину, бывшему в гостях у Натальи Сергеевны в феврале 1998‐го, за год до её кончины.

Но и сама она успела оставить мемуары о своей семье, ранних годах: «Ученье у нас с самого детства считалось всегда в первую очередь. Кроме болезни или особых обстоятельств оно не прерывалось. Мы учились экстернами и сдавали экзамены по программе весной, в гимназии княгини Оболенской. Там, кстати, училась и наша мать со своей сестрой Надеждой. Инспектриса Елизавета Николаевна Гермсфельд помнила ещё мою мать и всегда ласково нас встречала. Учились мы с сестрой на хорошие отметки. Экзамены были всегда после Пасхи…»

Не поразительно ли – перешагнув девяностолетний порог, столь точно назвать фамилию, и весьма непростую, стародавней знакомой?! Ошибки нет, в одном из найденных за 1894 год документов именно так значатся имя, отчество и фамилия приветливой инспектрисы.

Ну а самой гимназии княгини Оболенской суждено было стать школой и для внучек Пушкина, и для его правнучек. Школой жизни в самом прекрасном её начале.

Под покровом Иверской

Наталья Мезенцова обладала на редкость точной и цепкой памятью, – ведь в последний раз она виделась с любимой тётей Надей… шестилетней девочкой. Всё же сумела вполне верно описать её характер, судьбу, да и исторические факты не противоречат тем детским воспоминаниям.

Итак, Надежда Пушкина вступает на трудную стезю: она – настоятельница Иверской общины сестёр милосердия, взятой под опеку великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

Община сестёр милосердия, что разместилась в двух московских усадьбах между Большой Полянкой и Малой Якиманкой, ставила целью подготовку «опытного женского персонала для ухода за больными и ранеными, как в военное, так и в мирное время». Лечили здесь и маленьких москвичей.

Сёстрами могли стать барышни и дамы, достигшие двадцати лет, но не старше сорока, должны быть грамотными и исповедовать православную веру. Особо ценились такие качества претенденток, как сострадательность, честность и кротость. Также все они должны были пройти подготовку по уходу за больными под наблюдением опытных докторов, а затем сдать экзамен строгой комиссии: членам попечительского совета во главе с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

Облачённые в строгие тёмные платья с белыми передниками и в белых косынках на головах, сёстры милосердия обеспечивались общиной всем – кровом, одеждой, едой. Многие молодые девушки, трудясь здесь, делали тот выбор сознательно, желая обрести истинный смысл жизни либо свершить свой «подвиг самопожертвования». И сёстрам Иверской общины доводилось свершать тот подвиг не раз: и во время Русско-японской войны, и в двух Балканских, и в годы Первой мировой. Так в 1904‐м, с началом войны с Японией, в неведомый китайский Харбин отправились шестнадцать сестёр, а следом по проложенному пути двинулись ещё сто подвижниц милосердия. Все они трудились там, не покладая рук и забывая о сне, в военном госпитале для раненых русских солдат и офицеров.

Московская церковь во имя Иверской иконы Божьей Матери, относящаяся ранее к Иверской общине

Да и в мирное время сёстры не только ассистировали врачам, – а в приёмных покоях всегда толпились больные москвичи, бедняки и обездоленные, жаждущие помощи, – но брали под крыло Иверской общины несчастных сирот.