Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

усадьба, а ни Михайловское или Тригорское, ни Берново либо Малинники, могла быть бы самой любимой поэтом. При одном, заведомо невыполнимом, условии: доведись Александру Сергеевичу знать, что подмосковная вотчина станет родовым гнездом для его внуков и правнуков.

Двойное название имения мистическим образом отразилось и в двойственной природе усадебного парка. Один – привычный, некогда регулярный, старый заросший парк, второй – невидимый глазу… Но вопреки своей метафизической сущности столь же реальный, и аллеи в нём именные, родословные: Васильчиковых, Ланских, Пушкиных, Гончаровых. Кроны фамильных древ сомкнулись, раскидистые ветви причудливо переплелись…

Там, в Лопасне-Зачатьевском, в окружении братьев и сестёр, прошло детство и Нади Пушкиной. Помнились радостные светлые дни, и один из них, январский, давно промелькнувший, – запечатлелся в памяти сестры Маши. Его легко возродить из письма юной внучки поэта кузине: «Как жалко, что тебя не было с нами эти дни, третьего дня мы костюмировались и очень удачно, Надя и Верочка очень остались довольны своими костюмами гречанки и испанки, Соня оделась ночью в чёрное платье с звёздами, я – персиянкой, Саша – туркой, но костюм его не был очень красив, но Колин шёл ему как нельзя лучше, он был одет черногорцем в чёрную курточку с галунами, белую юбку и феску, привезённую Всеволожским из Турции…»

Семилетняя Наденька в образе гречанки, а шестилетняя Верочка нарядилась испанкой. Как хороши и нарядны были сестрёнки!

Вспомним, что и сам Александр Сергеевич не раз принимал участие в весёлых маскарадах. Блистала на придворных костюмированных балах и Наталия Николаевна. Не только своей красотой, но и изысканно-оригинальными нарядами.

Сёстры Надя и Вера Пушкины. Санкт-Петербург. Фотография. Конец 1880‐х гг.

Гимназия княгини Оболенской

Девочки подрастали, и вскоре отцу, Александру Александровичу, предстояло задуматься о более глубоком, нежели изначально домашним их образовании: «Не знаю, писал ли вам Папа́, – спрашивает сестру Анну брат Григорий, – что он был в Смольном институте и устроил так, что Надя и Вера будут держать экзамены осенью…» Письмо брата датировано мартом 1883‐го, Наденьке Пушкиной – одиннадцать, Вере – десять.

Отцовским мечтаниям сбыться не довелось – дочери смолянками не стали. Но обе они, Надя и младшая Вера, получили достойное образование в Петербургской гимназии княгини Оболенской. В это время юная Надя увлеклась химией, и с немалым удовольствием смешивала в гимназической лаборатории, в ретортах и пробирках, растворы, наблюдая за их чудесными превращениями. Те опыты, как и полученные знания, весьма пригодились в её будущей профессии.

Несколько слов о самой гимназии и её «прародительнице» – княгине Оболенской. Александра Алексеевна Оболенская осталась в истории России страстной поборницей женского образования. К двадцатилетней Александре, носившей ещё девичью фамилию Дьякова, барышне образованной, миловидной и талантливой, сватался… Лев Толстой. Будущий великий писатель предложил Александре Дьяковой стать его женой, но получил отказ.

Любовь не сразу покинула сердце отвергнутого жениха… И лишь дневникам поверял Лев Николаевич горечь утраты милой невесты: «Да и теперь мне ужасно больно вспоминать о том счастье, которое могло быть моё и которое досталось отличному человеку Андрею Оболенскому. Сухотину рассказал своё чувство, он понял его, тем более что его, кажется, разделяет».

Запись сделана в мае 1856‐го, после встречи с Александрой Оболенской у неё дома, куда Лев Николаевич был приглашён на обед: «Звали к Дьяковым, и я был у них и три часа проговорил с А., то один на один, то с мужем. Я убеждён, что она знает моё чувство, и что оно ей приятно. Я был счастлив ужасно».

А в дневнике появилось новое признание: «Я не ожидал её видеть, поэтому чувство, которое она возбудила во мне, было ужасно сильно».

Верно, какие-то черты характера Александры, её увлечений, перешли «по наследству» к одной из самых знаменитых толстовских героинь. Быть может, и Анне Карениной, урождённой Облонской (Оболенской), Толстой вложил эту страсть к педагогике, – вспомнить хотя бы с каким рвением Анна обучала премудростям точных наук английскую девочку, взятую ей на попечение.

…Но Александра Дьякова пошла под венец с князем Оболенским, и заботливая судьба уготовила ей роль не только супруги и матери.

Переехав в 1868 году с мужем из Ковно (нынешнего Каунаса) в Петербург, Александра Алексеевна обрела в Северной столице подруг-единомышленниц. На встречах с подобными ей просвещёнными дамами – Анной Философовой, тётушкой Сергея Дягилева, знаменитого импресарио и поклонника Пушкина, и Марией Трубниковой, дочерью ссыльного декабриста Василия Ивашева и француженки Камиллы Ле-Дантю, – горячо дискутировался вопрос о Высших женских курсах в Петербурге. Но прежде, полагала Александра Алексеевна, следует дать достойное образование девочкам, а для сего – открыть гимназию, где бы воспитанниц готовили к университетскому курсу.

О, сколько ей пришлось выслушать упрёков и насмешек от сановных родственников и друзей! Ведь подобное занятие для княгини почиталось недостойным, более того – унизительным. Один из них, генерал Потапов и будущий шеф жандармов, не преминул саркастически вопросить: «Почему бы вам, Alexandrine, не открыть прачечного заведения?»

Однако Александра Оболенская, будто и не замечая тех колкостей, упорно шла к своей цели, – и в ноябре 1870‐го женская гимназия распахнула свои двери в доме на Малой Итальянской. Ровно за год до рождения будущей ученицы Наденьки Пушкиной!

В новое учебное заведение, именованное «Женской гимназией княгини Оболенской», пригласили опытных педагогов, коими и был составлен полный учебный курс. По своему объёму он был схож с программой мужских реальных училищ и делился на семь годичных классов.

Для того, чтобы благие мысли обрели реальность, княгиня Александра Оболенская, не раздумывая, пожертвовала на обустройство любимого детища значительные средства, причём безвозвратно.

На первый год бюджет гимназии составлял восемь тысяч рублей, из коих половина была дарована княгиней-основательницей, а остальная часть – жертвователями на столь неведанное прежде, но явно благородное дело.

Более того, изначально заведование гимназией взяла на себя Александра Алексеевна, для чего ей пришлось сдать экзамен на звание домашней учительницы.

Вот любопытный «школьный кодекс» и вместе с тем, говоря современным языком, «прайс-лист» учебного заведения: «Гимназия пользуется правами правительственных гимназий. Курс состоит из 7 общеобразовательных классов и VIII педагогического класса. В гимназию принимаются дети только приходящими ученицами. Плата за учение в 2‐х низших классах 150 руб., в 3-м и 4 – 180, в остальных – 200 руб. в год, кроме того, взимается особая плата за обучение танцам в размере 20 руб. в год. При гимназии пансион М.Г. Герстфельд. Плата за пансионерок, проводящих в пансионе только учебные дни – 450 руб., а для пансионерок, остающихся на воскресные и праздничные дни (кроме летних вакансий) 500 руб. в год».

Наденька и Верочка Пушкины не числились пансионерками, хотя и росли