Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

тысячах жертв и более. От тех кровавых ужасов содрогнулся даже бывалый Дзержинский, назвав тот террор «крупной ошибкой»: «Крым был основным гнездом белогвардейщины. Чтобы разорить это гнездо, мы послали туда товарищей с исключительными полномочиями. Но мы никак не могли думать, что они ТАК используют эти полномочия». Да, «красные палачи» Розалия Землячка и Бела Кун «постарались» особо, вписав кровью свои преступные имена в многострадальную историю Гражданской.

…Самому же Алексею Брусилову, человеку чести, пришлось испытать чудовищные муки совести. «Суди меня Бог и Россия! – восклицал он. – Первый раз в жизни столкнулся с такой изуверской подлостью и хитростью… Если бы я не был глубоко верующим человеком, я смог бы покончить жизнь самоубийством».

Но генерал не застрелился, – а довольно благополучно прожил ещё несколько лет в советской России. Легендарный Брусилов ушёл из жизни в марте 1926‐го, и на страницах той же «Правды» вновь мелькнула его фамилия. Но уже в некрологе. Особо упоминалось, что «в грозную годину наступления белополяков он (Брусилов) возвысил свой голос и обратился к населению с просьбой и горячим призывом помочь Красной Армии отразить врага».

Какие чувства владели Григорием Александровичем тем мартовским днём, когда весть о кончине Брусилова донеслась до него? Ведь полковник Пушкин хорошо знал почившего генерала, человека отчаянной храбрости, по его победам на галицийском фронте. Судил ли он Брусилова, некогда боевого товарища, за предательство, хоть и свершённое им невольно, из благих побуждений? Кто может ныне ответить.

Не совсем мирная жизнь

Всё же Григорий Пушкин, выйдя в отставку по болезни и контузии, вернулся в 1921‐м в родную Лопасню. Дома его поджидала горькая весть – в феврале минувшего года от менингита умер восьмилетний сын Серёжа. За удивительную схожесть с его великим прадедом смуглого и курчавого мальчишку во дворе дразнили «арапчонком».

Революция не обошла стороной и тихую Лопасню. Господский дом стал неким яблоком раздора для местных властей. С одной стороны, Московский губернский совет принял решение о выселении владелиц-сестёр Гончаровых из собственного имения; с другой – президиум Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства Народного комиссариата просвещения в октябре 1918‐го постановил: «сделать исключение для помещиков, живущих в означенном музее, как для внуков Пушкина». Так в документе были именованы племянницы поэта.

В особняке выделили три комнаты «с мебелью и художественными предметами» под музей, а Наталия Ивановна Гончарова стала его хранительницей. Но век музея был недолог: охранная грамота не спасла его от печальной участи. Вскоре в особняк по-хозяйски войдёт секретарь волостного исполкома – вместе с понятыми описывать помещичье добро. Наталия Ивановна лишь тихо попросит его выделить для себя и сестёр одну комнату, но и в такой малости ей будет отказано. Три сестры Гончаровы, мечтавшие, как и чеховские героини, о добре и справедливости, достойно и мужественно примут неправедное решение новой власти. Возьмут с собой лишь памятные вещицы и покинут навек родную Лопасню.

В старом доме откроют школу. И Юлия Николаевна будет учить там сельских ребятишек немецкому языку. По сему случаю семейству Пушкиных выделят в барском особняке угол.

Жизнь продолжалась. В семье бывшего полковника Пушкина, на ту пору скромного бухгалтера, подрастали четверо сыновей. И лишь один, самый младший, Григорий носил его родовую фамилию.

Местные власти искоса поглядывали на Григория Александровича, – как-никак, а дворянской, голубой-то кровушки бывший красный командир! Да и крестами царскими награждён. В один из нерадостных дней сорвал Григорий Пушкин со старого полковничьего кителя, что давно уже за ненадобностью пылился в гардеробе, все боевые награды, выслуженные не в штабных кабинетах, а на передовой, с потом и кровью, в атаках с германцами, и – вышел из дома. Подошел к кромке большого лопасненского пруда, что не раз переплывал в детстве, размахнулся и закинул кресты и ордена в самую его середину. Только круги по воде разбежались…

Может, оттого и любил он бродить вдоль кромки большого заросшего пруда, часто сиживал в задумчивости на его берегу под сенью старых ветвистых ив, выстругивая очередной мундштук. Любимое занятие отвлекало от горестных дум и печальных воспоминаний.

Сын Григорий Григорьевич рассказывал: «Отец был трудолюбив, скромен, немногословен. Много читал. Когда мы жили в Лопасне, отец очень любил прогулки по аллеям парка. Сидит, бывало, на пеньке и возится со своими «пушкинскими» мундштуками – он делал их из жасмина и орехового дерева. Сам прожигал их, сам и шлифовал – для этого и стёклышки специальные всегда с собой носил. И были те коротенькие мундштуки отца необыкновенно красивы».

Ну а вскоре и с милой Лопасней пришлось распрощаться: Пушкиным «предложили» покинуть бывший барский дом и перебраться в село Новый Быт. Недолгая история села теснейшим образом переплетена с многовековой историей монастыря Вознесенская Давидова Пустынь. Ещё в стародавние годы царь Иван Грозный жаловал святой обители грамоту на владение окрестными деревнями и землями.

При советской власти монастырь закрыли (часть братии разогнали, других же репрессировали), с церковных куполов снесли кресты… А на осквернённом святом месте возник совхоз «Давыдова Пустынь». Следуя веяниям времени, его вскоре переименовали в «Новый Быт», а в марте 1930‐го – открыли техникум молочного животноводства. В рядах будущих зоотехников числился и шестнадцатилетний Гриша Пушкин, правнук поэта. Жил в селе, именованном «Новый Быт», вместе с родителями, однако в семье Пушкиных придерживались старых привычных традиций и семейных ценностей.

Григорий Александрович особо чтил память великого деда. И не только в юбилейные даты. Всегда. Так было принято в семье. И то было естественным живым чувством для всех внуков поэта, а позднее – для правнуков.

…Из своей негласной ссылки Григорий Александрович частенько отправлялся в Москву. Любопытно свидетельство очевидца: «На различных заседаниях или спектаклях, посвящённых Пушкину, можно было видеть этого невысокого роста мужчину, в гимнастёрке и сапогах, иногда с женой… и сыном-мальчиком Григорием. Помню, что в день 125‐летия со дня рождения Пушкина на торжественном спектакле в Большом театре, на котором я был, вся эта семья занимала ложу бенуара».

Через три года после юбилейных торжеств, Юлия Пушкина решилась обратиться за помощью в Российскую Академию наук, – ведь жизнь для её семейства становилась всё труднее. Прошение спустилось по инстанциям, и вот уже академиков извещали: «Вследствие Вашей просьбы оказать поддержку потомкам А.С. Пушкина… Г.А. Пушкин, его жена и сын Григорий помещены бесплатно, сроком на месяц, в подмосковный санаторий «Сосновый бор»».

Что ж тут сказать… Месяц достойной жизни – много то или достаточно?! Лечение в санатории было жизненно необходимым для Григория Александровича, – ведь сильные головные боли, следствие давнего ранения, не прекращались. Да и денег на походы к врачам