Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

деникинский фронт. Так где же проходила та кровавая линия Гражданской войны, где разгорались те упорные братоубийственные бои? Да почти по всей России, и в самой её сердцевине – центральной части, и в Нижнем Поволжье, на Дону и на Донбассе.

В июле 1919‐го Вооружённые силы Юга России под командованием Деникина двинулись к столице. Целью так называемого Московского похода Деникина была сама Москва, – ведь, захватив её, можно было бы торжествовать и победу над красными. Историки делят деникинский поход на два этапа: первый – наступление на Москву (3 июля – 10 октября): и второй – отражение контрнаступления сил красных частей, бывших в составе Южного фронта (11 октября – 18 ноября).

На Южном фронте сражался с бывшими сотоварищами и командир красного полка Григорий Пушкин. Что ж, на то она и гражданская война: друг против друга, брат против брата…

Известно, – для генерал-лейтенанта Антона Деникина достопамятный тот поход закончился полным крахом. Потрёпанные красными остатки доблестных полков Вооружённых сил Юга России, но не сломленные, яростно огрызаясь, отступили в Крым. Единственную полоску российской земли, свободную от большевиков, и, как тогда казалось, – надёжную цитадель Белого воинства.

И, быть может, эти строки казачьего поэта и подъесаула лейб-гвардии Атаманского полка Николая Туроверова смогли вместить всю боль и горечь сердец его однополчан:

В огне всё было и в дыму, —

Мы уходили от погони.

Увы, не в пушкинском Крыму

Тогда скакали наши кони.

Русская пехота на марше времён Первой мировой. Архивная фотография

Нет, не случайно провидец Михаил Булгаков, обращая взор в недавнее для него прошлое, уверял: «Самый ужасный год в России был 1918‐й. Хуже его был только 1919‐й».

Правда, и год грядущий, двадцатый, оказался не лучше своих предшественников. И не сулил ни примирения, ни передышки. Генерал Деникин, в марте 1920‐го водворивший свою Ставку в Феодосии и пытаясь хоть как-то восстановить боеспособность войск, пребывал в крайне удручённом настроении. Много позже в своих «Очерках русской смуты» с горечью вспоминал то время: «Памфлеты разносили по свету поистине страшное обвинение: как Колчак и Деникин предавали друг друга и Россию…»

Белое воинство покидало Крым, и, как оказалось, навсегда. Однако русские офицеры прощались с Крымом не как с неким стратегическим плацдармом, но – с уголком русской земли, воспетым великим Пушкиным:

Прощай, фонтан холодных слёз.

Мне сердце жгла слеза иная —

И роз тебе я не принёс,

Тебя навеки покидая.

Тем «поэтическим слезам» казачьего подъесаула предшествовал пушкинский эпиграф из посвящения «Фонтану Бахчисарайского дворца»:

Фонтан любви, фонтан живой!

Принёс я в дар тебе две розы.

Прощались с Крымом, прощались с Бахчисараем, прощались с Пушкиным…

Следом – новая опасность для Советов: в апреле 1920‐го на Украину вторглись польские войска Юзефа Пилсудского, – части Красной армии с боями отступали. Положение на фронтах подходило к критической отметке. Вот какие мысли владели в те дни умами многих русских людей: «За последние дни пришлось… читать ежедневно в газетах про быстрое и широкое наступление поляков, которые, по-видимому, желают захватить все земли, входившие в состав Королевства Польского до 1772 года, а может быть, и этим не ограничатся…» Воистину, история любит повторения: то в виде фарса, то – страшной яви!

Уже в мае 1920 года на страницах «Правды» появилось воззвание генерала Брусилова с броским заголовком: «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились». Статью с жадностью читали, передавали из рук в руки…

Горячее воззвание славного Брусилова (прежде генерал-адъютанта царской армии, после отречения императора Николая II – Верховного главнокомандующего), знаменитого своим отчаянным натиском в годы Первой мировой, – «Брусиловским прорывом», нашло отклик во многих сердцах его боевых товарищей: «В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанёс, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию, на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить её расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку-Россию».

Страстный призыв Брусилова прийти на помощь большевикам во имя спасения России, забыв давнишние обиды, услышан был его боевыми товарищами. Услышан – и бывшим полковником царской армии Григорием Пушкиным.

Снова он в боевом строю, – с присущими ему отвагой и выдержкой отбивает атаки белополяков. Но судьба пощадила его и здесь от увечий и верной смерти, хоть и «поднесла» от щедрот полную чашу фронтовых невзгод.

Генерал Алексей Брусилов известен и своим вторым призывом, – уже к офицерам армии барона Врангеля. Подписали то воззвание, опубликованное в сентябрьском номере «Правды», в том же 1920‐м, первые лица республики: Владимир Ленин, председатель Совнаркома, и Михаил Калинин, председатель ВЦИК. Белому воинству предлагалось перейти на сторону советской власти, причём каждому из них гарантировались амнистия и полнейшая безопасность. Сам-то Алексей Алексеевич свято верил, что вскоре «большевизм пройдёт, как тяжёлая болезнь», а ещё средь близких товарищей повторял как заклинание: «Большевики сгинут, Россия останется!»

Тысячи офицеров, а вместе с ними и рядовые казаки, вняв посулам генерала-героя, не покинули вместе с Врангелем крымские берега. Остались на родине. Но участь их была плачевной: особые отряды красных во главе с Бела Куном и Розалией Землячкой пулемётными очередями уложили наповал сложивших оружие защитников Крыма… Иные же находили свою смерть в водах Чёрного моря с камнем на шее. Подчас члены Крымского ревкома решали «вопрос» и вовсе «кардинально»: на морское дно по их слову пущены целые баржи с белыми офицерами.

Красный террор пламенем полыхал по всему некогда райскому полуострову. Не стихал яростный «револьверный лай» в Симферополе, Ялте, Севастополе, Феодосии. Расстреливали без суда и следствия не только солдат и офицеров Белой гвардии, но и мирных граждан, лишь заподозренных в нелюбви к советской власти.

Точное число жертв неведомо до сих пор: историки говорят о двухстах