Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Пушкину видеть живописную картину-плакат, созданную неизвестным художником, вероятно, в 1915‐м? На картине, а написана она на холсте маслом (но всё же являет собой плакат военного времени!), изображён Александр Сергеевич, таким, как его запечатлел гениальной своей кистью Кипренский, – в овале, увитом лавровыми ветвями; вверху – виньетка с надписью: «Въ памятъ 2‐й Отечественной войны 1914 года» (так ту войну называли в России, ведя отсчёт от негласной первой – Отечественной 1812 года); внизу, под портретом, – другая, с пушкинскими строками:

«Славянскiе ль ручьи сольются въ русском море?

Оно ль иссякнетъ? – Вотъ вопросъ».

Им задавались в тревожные и смятённые те времена многие русские умы. И за ответом мысленно вновь и вновь обращались к Александру Пушкину, – он, подобно вселенскому учителю, ободрял, наставлял, утешал, давал силы, внушая веру в победу. Воистину, пушкинская «боевая лира» схожа с грозным оружием: «что слог, то и солдат»!

…Ещё не стихли баталии Первой мировой, однако фронтовая жизнь для Григория Пушкина завершилась. Правда, лишь на время. Свой Двинский полк из-за серьёзного ранения возглавлять более он не мог. Был отстранён от должности в январе 1916‐го и зачислен в резерв чинов при штабе Петроградского военного округа.

О вы, хранимые судьбами

Для сладостных любви наград…

Верно, самой большой наградой в той чудовищной войне была сама жизнь! Да и рана со временем затянулась, здоровье пошло на поправку, и осенью того года Григорий Александрович командирован в Москву: он – помощник начальника 11‐й пехотной запасной бригады. Затем, вплоть до июня семнадцатого, – командующий той же бригадой.

Святыни и их хранители

Вместе с Григорием Александровичем перебралось в древнюю столицу и всё его большое семейство. Поначалу Пушкиных приютила Людмила Анатольевна Бартенева, мачеха Юлии, в доме на Малой Молчановке. Затем пришлось перебраться на Спиридоновку, – там одно время Пушкины снимали квартиру. Жили и на Поварской, – известен даже их старый адрес: дом под номером 20, квартира 3; да и время – ноябрь 1916‐го.

Именно в это время московским судом слушалось дело о наследовании Григорием Александровичем имущества «умершей дочери Генерала от Кавалерии Надежды Александровны Пушкиной». Вкупе с банковскими билетами сестры перешли брату и части её земельных наделов: «при селе Кистенёве Сергачского уезда», «при деревне Львовка…» Родовые пушкинские земли в окрестностях Болдина, поэтической усадьбы России!

Но и земельные наделы, и казначейские билеты практически обесценились и ничего тогда не значили. Видимо, бедственное положение семьи и побудило Григория Александровича принять непростое решение: расстаться с самой дорогой семейной реликвией – портретом деда кисти Кипренского. Именно тогда, в шестнадцатом, внук поэта продал живописное полотно Третьяковской галерее, выручив за него десять тысяч рублей.

Знаменитый пушкинский портрет. Самое первое о нём свидетельство – письмо современника: «С Пушкина списал Кипренский портрет, необычайно похожий». Портрет, обретший славу тотчас же, как только вышел из мастерской живописца. Его появление на выставке в Императорской Академии художеств в сентябре 1827 года сразу же стало событием. О пушкинском портрете говорили в светских салонах и на петербургских улицах, – обсуждали достоинства живописи, поражались живому взгляду поэта, верно схваченному выражению, восторгались. Да и сам Александр Сергеевич был доволен сим творением славного Кипренского:

Себя как в зеркале я вижу,

Но это зеркало мне льстит.

«Вот поэт Пушкин, – свидетельствовал профессор Петербургского университета цензор Никитенко. – Не смотрите на подпись: видев его хоть раз живого, вы тотчас признаете его проницательные глаза и рот, которому недостает только беспрестанного вздрагивания: этот портрет писан Кипренским».

Бесспорно, самое авторитетное мнение принадлежит Сергею Львовичу, отцу поэта: «Лучший портрет сына моего, суть тот, который написан Кипренским…»

Портрет висел в петербургской квартире Пушкиных, в доме на набережной Мойки. И стал безмолвным свидетелем последних горьких дней жизни поэта. Как странно, – Александр Сергеевич с портрета, безучастный к страданиям своего живого двойника, скрестив на груди руки, в поэтической отрешенности созерцал что-то, ведомое лишь ему одному. С надеждой и тоской, невольно обращала к нему свои взоры и несчастная Натали, проводившая страшные дни и ночи в гостиной, у дверей в кабинет, где умирал её муж…

Портрет-плакат Александра Пушкина. Неизвестный художник с оригинала О. Кипренского. 1914–1915 гг.

После смерти Пушкина портретом владела Наталия Николаевна, вдова поэта, сберегавшая тот живописный лик долгие годы, вплоть до своей кончины. И сколько было пролито перед ним её слёз, сколько слов любви и раскаяния произнесено, знает, верно, лишь один Господь…

В ноябре 1863‐го не стало и Наталии Николаевны, и портрет поэта перешёл по наследству к его старшему сыну. Боевой генерал Александр Александрович Пушкин, с честью оправдавший фамилию в боевых походах, стал хранителем всех семейных бумаг, рукописей и дневников отца.

В достопамятном 1880‐м, когда в Москве, на Тверском бульваре встал памятник поэту, Александр Александрович передал пушкинский архив Румянцевскому музею. А вот с любимым портретом отца расстаться при жизни так и не смог. Минет два года после смерти генерала Пушкина, и его сын-полковник решится на отчаянный шаг – продаст портрет деда кисти Кипренского Третьяковской галерее.

…Не столь давно, уже в наше время, Григорий Григорьевич Пушкин, удивительно похожий на великого прадеда, посмеиваясь, говорил мне, что, мол, поторопился отец расстаться с фамильной реликвией. Что ж тут лукавить, несладко жилось правнуку поэта, фронтовику, в лихие девяностые…

Хоть и сетовал Григорий Григорьевич, что принял отец поспешное решение, но понимал, что оно было единственно верным – ведь шла Первая мировая. А впереди Россию ждали новые войны, революции и потрясения. И вряд ли бы драгоценный холст, сберегший живой образ поэта, его прадеда, уцелел в кровавом водовороте тех дней.

И как легко ныне прийти на свидание с Пушкиным – стоит лишь побывать в Третьяковке! Живой Пушкин, со светло-задумчивым взглядом, устремлённым в вечность, и с небрежно перекинутым через плечо клетчатым шотландским пледом…

Григорий Григорьевич дорожил немногими, но очень милыми его сердцу реликвиями: изящной бронзовой чернильницей, – прежней её владелицей была дочь поэта Мария, и каминными часами, – подарком однокашников-лицеистов отцу к столетию Пушкина.

К слову, о самом лицеисте Грише Пушкине оставил воспоминания один из тех, чья подпись красуется на каминных часах – Дмитрий Ознобишин, в будущем генерал-майор. Долгие годы он провёл в эмиграции во Франции, возглавляя Объединение бывших воспитанников Императорского Александровского лицея.

И вот что на склоне лет писал генерал-мемуарист: «Мы с ним (Григорием Пушкиным) были в том же курсе в течение пяти лет… Ростом он был небольшого, но