Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

в этом намерении. Всё же, если ей придётся в будущем заниматься чем-нибудь подобным, она уже будет подготовлена. Ей жаль выйти из сестёр милосердия. Я понимаю её, это всё равно, что военному потерять право мундира, но, кажется, она не должна…»

Письмо датировано январём 1909‐го, а уже через несколько недель Веры не стало. Горькая потеря для всей пушкинской семьи, но, быть может, самая щемящая для Надежды Александровны… Никому не дано было знать, что в начале того столь печального года две сестры, Надя и Вера, глубоко привязанные друг к другу, встретятся в последний раз.

«Меня тянет домой»

И ещё одно доброе деяние Надежды Пушкиной стоит вспомнить. После внезапной смерти младшей Веры она приняла на себя заботу об осиротевших племянниках: Марине, Наташе, Сергее Мезенцовых.

На семейном совете было решено: отправить крох на Лазурный Берег, где новые яркие красоты сгладили бы их тяжкие и, отнюдь, не детские впечатления.

Настоятельница Надежда Пушкина (в центре, справа от священника) среди сестёр милосердия Иверской общины. Фотография. 1905 г.

…Добравшись до юга Франции, Надежда спешит сообщить о том Анне: «Вот уже десять дней, что мы в Канне. Доехали, слава Богу, благополучно: по дороге останавливались только для ночёвки в Базеле, Лозанне и Марселе. Дети ехали очень сложно. Саша терпел, как мог; бегает, играет и кое-что начинает стараться объяснять по-своему, но уже можно понять. <…> Палец перестал сосать после того, как ему раза три перцем натёрли. <…> И он засыпает, держа в каждой руке кончик уха. Пресмешной…»

Сколько материнской любви в наблюдениях за малышами! Анна также не забывает осиротевших племянников. Надежда с благодарностью сообщает ей о радости малышей, получивших дорогие игрушки: «Дети, все трое, в восторге от твоих подарков. Саша… очень зримо занимается. Наташа не расстаётся с ключами от коробки, раз десять на дню теряет и готова плакать. А Марина особенно довольна…»

В памяти маленькой Наташи осталась даже вилла в Каннах, «наш небольшой заграничный уголок», где жила она тогда с любимой тётей Надей: «Вилла, где мы жили, была красивой, белой двухэтажной, с зелёным густым садиком, огороженная белой кирпичной стеной. На верхнем этаже – были спальни, внизу – гостиная, столовая… Небольшая каменная двусторонняя лесенка приводила к входной двери. На окнах – зелёные жалюзи, кругом – дорожки, посыпанные гравием, клумбы цветов. <…> Каждый день ходили мы гулять на песчаный пляж к морю».

Помнились девочке и весёлый праздник «Битва цветов» в Ницце, и французский карнавал с гигантскими куклами-манекенами. И всегда, на всех этих ярких зрелищах, вместе с племянниками была их тётя Надя.

Ну а в жизни самой Надежды, несмотря на всю роскошь Средиземноморья, на радости и беззаботность окружавшей её курортной жизни, нет желаемых перемен. «Что ещё тебе написать, – вопрошает она Анну. – Так тихо живу – никого не вижу…» И в другом письме слышится затаённая грусть уже почти сорокалетней Надежды Александровны: «Про нас, что мне особенно писать, вчера как завтра, завтра, как вчера; да это самое лучшее, какие могут быть перемены, кроме как к худшему».

Единственная отрада – это служба в Иверской. И понимание, что она нужна там и что то – её призвание и смысл жизни. Ей тягостно без любимого дела, и в том она признаётся Анне, отныне единственной сестре, близкой ей: «Если бы ты знала, как временами меня тянет домой, и мысль, что придётся, может быть, здесь неопределённое время остаться, меня пугает».

Вот ведь и бабушка Надежды, носившая прежде лучезарную фамилию, будучи в том же благодатном земном уголке, кручинилась: «Ничто не может меня развлечь – ни путешествие, ни новые места. Я ношу в себе постоянное беспокойство, и это заставляет меня желать постоянной перемены мест. Я снова стану здоровой и весёлой, только когда придёт день моего отъезда в Россию».

Всем сердцем Наталия Николаевна рвалась домой, в Петербург, и, несмотря на запреты врачей, приняла для себя роковое решение – вернуться из южной благодатной Франции в северную суровую Россию: «День ото дня всё тоскливее. Встану – считаю дни, благодарю Бога, что одним меньше…» И другое признание: «В глубине души такая печаль, что я не могу её приписать ничему другому, как настоящей тоске по родине…»

Сколь удивительна перекличка бабушки и её внучки сквозь толщу лет! И как близки их душевные порывы, – обе они не мыслят жизни вне России.

…В Каннах начала двадцатого столетия, «под небом полуденной Франции», пересеклись судьбы сразу трёх поколений Пушкина – здесь жили его дочь, внуки и правнуки. Сюда, осенью 1909‐го, вместе с отцом, генералом Сергеем Петровичем Мезенцовым, приехали и осиротевшие дети: семилетняя Марина, пятилетняя Наташа и полуторагодовалый Саша, полный тёзка великого прадеда – Александр Сергеевич.

Из мемуаров Натальи Мезенцовой: «Мои воспоминания детства начинаются со смерти моей матери, когда мы жили за границей, уже без неё, во Франции, в Каннах. Мой отец был в свите великого князя Михаила Николаевича – уже старый и больной, он нуждался в лечении в условиях тёплого морского климата. <…> Блеск голубого моря, песка и ярких солнечных лучей навсегда остался в памяти, как и солёный запах моря».

Когда стряслось несчастье, Надежда Александровна постаралась заменить мать осиротевшим племянникам. В Каннах глубоко верующая Надежда Пушкина посещала все службы в русском православном храме. По праздникам брала с собой и старших девочек – Марину и Наташу.

Среди памятных мест на Лазурном Берегу, сопряжённых с историей любви великого князя Михаила Михайловича и графини Софи де Торби, – и этот русский храм, возведённый в конце позапрошлого века. Примечательно, что старостой его долгие годы был Михаил Михайлович. Великий князь принимал деятельное участие в строительстве храма, освящённого в честь своего небесного покровителя Архистратига Михаила.

…Вполне вероятно, что в храме, на церковных службах Надежда Пушкина могла встречаться и с великим князем, и со своей кузиной графиней Софи, и, как знать, – с родной тётушкой Наталией Александровной. Да и дети могли подружиться с троюродными сёстрами и братом: Зией, Надой и Михаилом.

Свидетельств тому нет, кроме, пожалуй, одного. Маленькая Наташа Мезенцова помнила, как однажды к ним на виллу в Каннах пожаловала величественно-элегантная дама и, поцеловав девочку, вручила ей подарок. Красавица-незнакомка оказалась великой княгиней Анастасией Михайловной, в замужестве герцогиней Мекленбург-Шверинской. И коль родная сестра великого князя Михаила Михайловича побывала в гостях у Пушкиных – Мезенцовых, легко предположить, что и внучка поэта нанесла ответный визит близким родственникам, жившим тогда в Каннах.

Но время возвращаться, и Надежда Александровна со своими маленькими