Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова

– К Морозовой и на кривой козе не подъедешь, – рассуждает Кузнецов. –. А Селезнева любит, чтобы все было дорого–богато. Ее надо вести в “Золотого фазана”, на меньше. Иначе не даст…. В смысле, не расколется,

– Ты намекаешь, чтобы я проспонсировал твое свидание?

Я и на это готов, если надо.

Кузнецов ржет.

– Спасибо, Сань. Я не бедствую. Сам осилю.

– Ну, удачи тебе.

– Зачем мне удача? Я сам с усам. Давно хотел ее тра… Узнать получше. Выяснить, чего она такая злая. Хотя тут и так все ясно. Мужика ей надо…

– Тебя?

– Меня, конечно, слишком жирно. Но ради общего дела готов пожертвовать собой.

– Спасибо, Вадим. Ты настоящий друг.

– А напомни, с какого момента мы с тобой вдруг стали друзьями?

– Я хер знает. Чето вдруг понял, что ты нормальный мужик.

– Я такой! Ладно, давай. Маринке привет. И всё–таки ты ган… гангстер. Такую женщину увел у меня из–под носа!

69

69

Александр

Скрип кухонной двери. Я поднимаю глаза.

И расплываюсь в улыбке.

Моя звезда проснулась! Правда, ещё не до конца. Стоит, хлопает глазками. Сонная, взлохмаченная, такая домашняя и уютная в этом своем халатике. Но при этом – капец какая сексуальная! Моя кошечка.

– Саш…

Я вскакиваю со стула и сгребаю ее в объятия.

– Ты чего меня не разбудил? – лепечет она.

А я целую ее нежные сонные губы.

– Ты так сладко спала…

– А время уже… двенадцать!

– Ага. Хочешь есть?

– Да! Умираю с голода.

– Котлеты будешь?

Не очень романтично, конечно… Я планировал изысканный ужин в ресторане. Но вышло как вышло.

Мы вместе поворачиваемся к плите, я открываю крышку сковородки, Марина сразу цапает котлетку. Откусывает и закатывает глаза:

– Вкуснятина! Откуда они взялись? Неужели сам налепил?

– Заказал, – признаюсь я. – И поджарил до хрустящей корочки. Там есть овощи, давай сделаем салатик. Подожди чуть–чуть…

Хочу накрыть на стол, чтобы хоть немного было похоже на праздничный ужин.

– Я не могу ждать! Я с обеда ничего не ела. У меня руки трясутся от голода.

– Маринка! – испуганно восклицаю я. – Ты чего? Жуй давай! Глотай!

Она послушно жует котлетку.

– Ты как? – заглядываю ей в лицо. – Нормально себя чувствуешь?

– Теперь – прекрасно! – улыбается она.

Мы вместе стоим у открытого холодильника. Марина тянет руку к кетчупу. Но в последний момент берет… банку смородинового варенья.

Я в некотором шоке наблюдаю, как она наливает его в вазочку и – макает туда котлету. Отправляет все это безобразие в рот и стонет:

– Божественно!

– Если бы мы не знали, что ты беременна, то…

– Сейчас бы точно узнали! – улыбается Маринка.

И – утыкается лицом в розы, стоящие на столе.

– Красивые…

А я открываю шампанское.

– Где у тебя бокалы?

– Мне нельзя! – счастливо выдыхает Маринка.

– Оно безалкогольное.

– Ух ты!

Ее глаза сияют.

Я открываю коробку конфет и разливаю шампанское по бокалам. Мы чокаемся.

– За нашу счастливую семью! – говорю я.

Маринка блаженно улыбается. Просто вся искрится счастьем!

Ее все радует. Каждая мелочь делает ее улыбку ещё ярче: котлетки, конфетки, цветочки… Мои поцелуи.

А как она смотрит на меня… Ни одна женщина никогда на меня так не смотрела!

Только Маринка. Двадцать лет назад и сейчас.

Я сделал ей ребёнка. И сделал ее счастливой.

И хочу продолжать! Хочу чтобы она всегда была такой. Ни за что ее не обижу и не расстрою.

Побыстрее бы разобраться с Аней! – мелькает мысль. Но я ее отгоняю. Не надо сегодня об этом. Потом.

Сегодня только мы. И наш самый романтичный на свете ужин.

– Котлеты с вареньем и безалкогольным шампанским… Как тебе такая романтика? – спрашиваю немного виновато.

Надо было каких–нибудь устриц купить. Или хотя бы икры.

– Я как во сне, Саш! В самом лучшем сне…

– Только не говори, что не помнишь, что было до этого.

Она смеётся и смотрит на колечко.

– Я буду мамой…

– И моей женой.

– Я так счастлива! Что даже немножко страшно…

– Страшно?

– Тьфу–тьфу–тьфу! – она плюет через левое плечо.

Я подставляю лоб:

– Постучи.

Она стучит по моему лбу и хохочет.

– Шампанское безалкогольное, а я от него пьяная.

– А я вообще в стельку. От тебя!

Я хватаю ее и сажаю на стол. Халатик распахивается. Нежные бедра прижимаются к моему торсу. Я весь наливаюсь напряжением. Я и так долго сдерживался!

А тут любимые сисечки… Манят невыносимо. Ласкаю их, чувствуя, как Маринка начинает выгибаться.

– Ты… что делаешь?

– Романтическая часть вечера закончилась. Дальше будет порнографическая.

Маринка смеётся.

– Пиздец как хочу тебя!

– Уже не надо…

– Что – не надо?

– Я уже беременна.

– Не хочешь ли ты сказать, что я тебе больше не нужен? – рычу я.

– Ну, не знаю… – дразнит меня Маринка.

А сама рисует пальчиком на моей груди. А потом задирает футболку и гладит пресс.

– Такой твердый….

– Там чуть ниже есть штука потверже…

– А мне можно? – ее глаза испуганно распахиваются. – Тебя…

– А ты хочешь? – Мои пальцы проскальзывают в трусики. – Хочешь…

Выдыхаю удовлетворенно.

– Саш…

– Я нежно. Очень–очень нежно…

Опускаюсь на колени и отодвигаю трусики.

– Оу… – шокированно выдыхает Маринка.

И впивается коготками в мой череп.

Моя дикая кошечка!

Сладкая, сочная, горячая…

70

70

Александр

– Мам, все в порядке! – говорит Маринка в трубку. – Я тоже соскучилась. Конечно, я тебя жду. Вас обоих жду.

Марина кладет трубку.

– Завтра мама приедет. С Георгием Палычем.

– Круто, – с деланным энтузиазмом произношу я. – Ты правильно сделала, что пригласила ее.

– Она сама себя пригласила.

– Сто лет не видел тетю Надю. А Георгий Палыч как вообще? Нормальный мужик?

– Главное, что маме нравится.

– А тебе, значит, не нравится?

– Ну… он очень терпеливый. Мне повезло, что она его встретила.

Честно, я немного волнуюсь. Как будто я снова семнадцатилетний пацан. И мне собирается надрать уши мама моей девушки.

Тетя Надя – суровая женщина. Я ей никогда не нравился. Уверен, она потом пятьсот раз повторила Маринке: