Юрист с Рублёвки. Том 1 - Дмитрий Лим

Лев пожал мне руку. Леонид — тоже. В этот момент к ограде подъехала машина — серый служебный «Форд» бюро. Водитель показал братьям пропуск и напомнил, что их ждут на срочном выезде. Те заспешили к машине.

— Смирнов, — Лев обернулся. — Тебя подвезти?

— Если не сложно, — я кивнул. — До метро.

Братья усадили меня на заднее сиденье. «Форд» выехал с кладбища и понёсся по Рублёвке. Водитель не проронил ни слова. Братья молчали тоже. Через двадцать минут меня высадили у метро «Молодёжная».

— Бывайте, Смирнов, — сказал Лев, когда я выходил. — И… не лезь в это. Серьёзно.

Я кивнул и закрыл дверь.

В девять вечера я сидел в баре-кафе, которое лепилось к торцу торгового центра в двух остановках от офиса Когана. Заведение называлось «Шар и Кий», и название описывало его с исчерпывающей точностью. Бильярдный стол занимал добрую половину зала. На стенах висели байкерские атрибуты: номера, цепи, фотографии с мотослётов. Запах стоял соответствующий — пиво, табак, жареное мясо и машинное масло.

Я сидел за барной стойкой с кружкой чёрного чая, на который как раз хватило завалявшейся в кармане мелочи. Чай, к слову, тут был отвратительный — пакетик, заваренный в стакане кипятка из чайника, который не мыли, кажется, со дня открытия заведения. Но тёплый, и ладони грел. А мне нужно было греть ладони, потому что я пытался сложить факты.

Факт первый: меня убили. Как бы там ни расписывали в новостях, это была не просто авария: в грудной клетке нашли пулю калибра девять миллиметров. Дистанцию и точную последовательность событий без материалов баллистики установить нельзя.

Факт второй: столкновение с грузовиком могло быть частью покушения, но пока это оставалось версией. Я помнил лишь, как Марат удивился выехавшему навстречу грузовику, а затем — удар. Стреляли до столкновения или после него, ещё предстояло доказать.

Факт третий: материалы вскрытия изъяты. Бирюковых заставили молчать, ну и, собственно говоря, в новостях ни слова. Значит… это дело накрыл кто-то сверху, у кого было достаточно полномочий. Вопрос… кто⁈

Факт четвёртый: за день до аварии мне позвонил неизвестный и посоветовал отказаться от дела «Северстали». Наутро меня не стало.

Пятый: сама «Северсталь». Дело, ради которого меня убили. Или дело, которое было поводом. Или — прикрытием.

Вот эти вот пять фактов, которые я складывал в уме, категорически мне не нравились! Точнее, не сами факты, а общая картинка. И самое противное — эта картинка строилась на той информации, которую я не мог проверить. Вообще никак, потому что полномочий и связей Громова у меня не было.

У меня были только слова Бирюковых да собственная память.

Я пил мерзкий чай и думал.

В баре было шумно, хоть людей было немного. Трое байкеров у бильярдного стола, которые играли в «восьмёрку» и спорили о правилах. Двое мужчин у дальнего столика, которые молча пили пиво и смотрели хоккей по телевизору на стене. И бармен — уставший от жизни мужик лет сорока, который протирал стаканы и откровенно зевал. Но было и яркое пятно, которое я заметил только что.

Вера Левина.

Какого чёрта юристка её уровня, ворочающая десятками миллионов, забыла воскресным вечером в дешёвом бутовском баре, в двух остановках от конторы Когана?

Она сидела за столиком у окна с бокалом белого вина. В этом месте она выглядела как шёлковый платок на ржавом гвозде: приталенный костюм, очки в золотой оправе, часы «Картье» — и совершенно чужое для неё окружение.

На столе стояла одна бутылка, опустевшая примерно наполовину, и два использованных бокала. Значит, сначала Вера была не одна. Сумочки рядом не было — только телефон и связка ключей.

Бармен заметил мой взгляд и негромко пояснил:

— Она с мужиком пришла. Разговаривали тихо, но зло. Он полчаса назад ушёл, а дама осталась.

Значит, не случайно забрела. Была встреча, после которой Левина решила не возвращаться в привычный мир. Она уже заметно опьянела, но пока держалась так, как держатся люди, привыкшие контролировать всё — включая собственные срывы.

В какой-то момент к ней подошёл один из байкеров. Крупный мужик с бородой и татуировкой в виде черепа на предплечье. Он наклонился к ней и что-то сказал. Она посмотрела на него поверх бокала, и я прочитал по её губам:

— Не мой уровень, малыш.

Байкер засмеялся, что-то ответил, но она просто отвернула голову. Байкеру же не понравился отказ, он положил руку на спинку её стула и что-то пробормотал с улыбкой на лице.

Вера повернулась и произнесла что-то, от чего байкер отдёрнул руку, но не ушёл! Он стоял и смотрел на неё, и по его лицу было видно — ему это нравилось, причём не она, а сама ситуация. Красивая богатая женщина, одна, в баре, пьяная. Для него это был вызов.

Второй байкер подошёл и встал рядом с первым. Они переговаривались, посмеивались. Левина делала вид, что не замечает их. Но я видел, как она напряглась, как сжала пальцы на ножке бокала.

Потом к ней подошёл третий. И тут память Смирнова услужливо подкинула мне досье на этого типа.

Это был Боря Туда-Сюда — местный рецидивист, получивший кличку за несколько ходок.

Когда он проходил мимо стойки, бармен окликнул его:

— Борь, сестра твоя два раза звонила. Мать в больнице, просила срочно набрать.

— Потом, — отмахнулся Борис и направился к Левиной.

Он подошёл, встал над ней и сказал что-то, получил ответ и рассмеялся. А вот после сделал то, что мне не понравилось, да и Левиной тоже. Борис наклонился, взял её за подбородок и приподнял её лицо к своему.

Она отдёрнула голову, Туда-Сюда рыкнул:

— Сучка!

И схватил её за руку. Тут уже и я встал и направился к ним, хаотично соображая, что я могу противопоставить трём мужикам. И я подошёл вовремя!

Я вклинился между ними прежде, чем свободная рука Бориса успела разогнаться, и двумя руками перехватил его предплечье. Он дёрнул — меня протащило на полшага. Ещё рывок, и я бы уже ничего не удержал.

— Отпусти её, — сказал я.

— Ты чё, пацан? — Борис навис надо мной. — Какого хрена лезешь?

В кармане его куртки завибрировал телефон. На экране крупными буквами высветилось: «ЛЕНКА».

— Сестра звонит, — тихо произнёс я, чтобы не устраивать ему публичную проповедь. — Мать в больнице. Возьми трубку.

— Не твоё дело.

Телефон умолк и почти сразу зазвонил снова.

— Если это реанимация и ты сейчас опоздаешь, — продолжил я, — потом уже никого не ударишь так, чтобы это исправить.

Борис посмотрел на экран.