Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

— Куда записать? — спросила она.

— Заведи отдельный лист и повесь у стойки, — сказал я. — «Спрашивать на первичном приёме». И туда же ультразвуковые увлажнители, с пометкой про расстояние до лежанки.

* * *

Смолина взялась за билеты после обеда.

Она пришла в ординаторскую с распечаткой и села напротив меня.

— Билет третий, — сказала она. — Многоствольные эфирные сети, каскадные сбои, порядок действий оператора. Начинайте.

Я начал.

Говорил я минут пять, и говорил, как мне казалось, хорошо. Определение каскада. Механизм лавинного распространения. Логика разрыва сети на автономные контуры с изоляцией повреждённого ствола. Порядок действий по шагам.

Смолина слушала, не перебивая.

— Принято, — сказала она, когда я закончил. — Теперь вопрос комиссии. При каком максимальном числе стволов ваш метод перестаёт работать и приводит к каскадной смерти?

— Смотрите, — сказал я. — Метод основан на том, что оператор удерживает точки разрыва одновременно. Количество точек равно количеству стволов минус один. Соответственно, ограничение упирается в то, сколько точек оператор физически способен держать в один момент, а это, в свою очередь, зависит от…

— Стоп, — прервала Смолина.

Я остановился.

— Михаил Алексеевич, вы сейчас рассуждаете, — сказала она. — Рассуждение комиссию не устроит. Вы стоите перед тремя людьми, двое из которых учились по методичкам Дронова, и вам задают вопрос, на который есть ответ в виде числа. Комиссии нужна цифра и источник.

— Цифры у меня нет, — сказал я.

— Вот, — сказала Смолина. — Это и есть ответ, который вы дадите. Вопрос в том, что вы скажете следом.

Я откинулся на спинку стула.

Дальше врать не имело смысла ни ей, ни себе.

— Я не знаю, — сказал я. — Я работал максимум на трёх стволах. Гидра была первая, и она же была тройная. На большем я никогда не работал.

— Хорошо, — сказала Смолина. — Это честно. И это провал.

— Почему провал? — спросил я.

— Потому что метод, границы применимости которого автор не знает, комиссия не примет как вклад, — сказала она. — Его примут как удачный случай. Такое в протокол не пишут.

Я посмотрел на распечатку.

— Значит, надо получить цифру, — сказал я.

— Получить её можно только одним способом, — сказала Смолина. — На живой многоствольной сети. Не на теории, модели, а на статистике реальных случаев, где такие сети рвались, и где кто-то фиксировал, на каком стволе всё посыпалось.

— И где есть такая статистика?

— Нигде, — ответила Смолина. — В открытом доступе нет. В Синдикате это закрытые протоколы отделения эфирной хирургии, и мне их сейчас никто не даст.

Я сидел и смотрел на неё.

Потом до меня дошло, и я даже засмеялся.

— Екатерина Андреевна, — сказал я. — Единственный человек в стране, у которого есть доступ к статистике таких сетей, приезжает к нам в субботу.

Смолина открыла рот и закрыла его.

— Тридцать одна операция, — вспомнила она.

— На многоствольных, — сказал я. — И он их все описал, у него шестьдесят листов черновиков и обзор литературы на пятнадцать источников. Он знает, на каком стволе рвётся, потому что он это видел тридцать один раз.

— И он приезжает к нам добровольно, — сказала Смолина.

— И бесплатно.

Из дверей раздался голос Денисова.

— Фиксирую, — сказал он.

Он стоял в коридоре с папкой под мышкой и, судя по всему, слушал последние полминуты.

— Что фиксируешь? — спросил я.

— Задачу, — сказал Денисов. — Михаил Алексеевич, вопросы к Гадицкому готовьте заранее и списком. Письменно. У вас будет один день и человек, который приедет с собственной повесткой, ему нужен препринт. Если вы начнёте импровизировать, вы получите три ответа из десяти и вспомните остальные семь в понедельник.

— Резонно, — сказал я.

— Список я жду завтра. И не позорьтесь импровизацией, вам через неделю на комиссию.

* * *

Четвёртый участок я взял сразу после приёма, потому что откладывать стрижку на вечер значило сбить весь график.

Мшистый встретил меня на ногах.

Он стоял посреди изолятора, между грелками и миской, и когда я открыл дверь, сделал два шага навстречу и остановился. Три дня назад он вовсе не поднимался при моём появлении.

Он прибавил ещё двести граммов. Первые два участка заросли коротким подшёрстком нормального цвета, борозда от фиксатора на холке стала суше и уже не выглядела свежей.

Работали мы минут двадцать, и он ни разу не дёрнулся.

Волна шла ровная и спокойная, с той же тонкой благодарностью, которая пробилась в субботу и с тех пор никуда не делась.

В конце я сделал проверку, потому что должен был знать, изменилось что-то или нет.

Я вызвал в памяти приличное пальто, аккуратную стрижку и телефон, повёрнутый экраном к себе.

Ответ пришёл мгновенно и был точно таким же, как в первый раз. Всё, что у зверя оставалось, свернулось в одну точку и приготовилось умирать, никакие три дня грелок и каши на это не повлияли.

Я закрылся, вымыл руки и вышел.

Дверь изолятора я запер, ключ убрал в карман, потому что в субботу здесь будет ходить посторонний человек, и объяснять ему, кто лежит за этой дверью и почему у него на холке рубец от металлического фиксатора, я не собирался.

* * *

Вэллором мы занялись в четыре, когда закончился приём.

Собрались втроём, я, Смолина и Саня, потому что Саня в любой задаче, где надо что-то перенести и подпереть, стоит троих.

Разговор шёл в коридоре старого крыла, у двери кладовки.

За дверью стояла фальшстена, а за ней, под кварцевым куполом, лежал дракон. Вёл он себя тихо, потому что днём обычно спал.

— Начнём с теории, — сказала Смолина. — Глушить его бесполезно, я объясню почему. Ядро не излучает наружу, как лампа. Оно меняет фон вокруг себя, фон меняется сразу во всём объёме. Экран для такого пришлось бы делать замкнутым, из материала, которого у нас нет и который стоит как это здание.

— Значит, не глушить, — сказал я.

— Зашумлять. Это старый приём Синдиката, им пользуются, когда возят опасный груз через город. Рядом с тем, что нельзя показывать, ставят законный сильный источник. Человек со стороны слышит суммарный фон и раскладывать его на составляющие не начинает, потому что у него уже есть объяснение.

— Объяснение у нас одно.

— Да, — согласилась Смолина. — Ваш барс.

Пуховик лежал в стационаре рядом с Кувалдой и спал.

Разбудили мы его вдвоём, объяснили задачу, получили длинный взгляд из-под лапы и в итоге договорились на условиях, которые он выставил сам, плед, и чтобы никто не трогал.

Плед Саня принёс из холла и постелил в кладовке, вплотную к фальшстене.

Пуховик прошёл внутрь, обошёл плед по кругу, лёг и вытянул лапы.

Уровень у