Одиночество смелых - Роберто Савьяно

любом случае незаметно причалить к Азинаре почти невозможно, но осторожность не помешает. Воздушное пространство над Азинарой закрыли. В общем, если наемному убийце удастся высадиться на острове и явиться к ним, он либо маг, либо кто-то его сюда провел.

Лючия, старшая дочь Паоло, отодвигает спагетти вилкой, будто ищет что-то на дне тарелки. По телевизору показывают вечерние новости.

– Золотце мое, тебе не нравится? – Ее мать Аньезе встревожена.

У нее длинные русые волосы, острые, суровые черты лица, но на дочь она смотрит с большой нежностью. У Лючии светлые волосы, а нос почти орлиный. Ее лицо, освещенное люстрой в центре потолка, отбрасывает тень на тарелку уже остывших спагетти. Она на мгновение задумывается, потом качает головой.

– А что? – Аньезе, сидящая напротив, наклоняется, чтобы погладить дочь по голове. Та отодвигается. Аньезе медленно убирает руку. – Что-то не так?

– Нет. Все хорошо. Просто отлично, – бурчит девочка.

Паоло проводит рукой по волосам и бросает взгляд на Джованни.

– Она заболела? – спрашивает Фьямметта.

– Нет, не заболела, – отвечает мать.

– У нее температура?

– Нет, нет, нет. Ничего у нее нет.

Фьямметта энергично кивает, продолжая есть спагетти. Личико у нее все перепачкано яйцом.

– А ей тоже поперчили? – спрашивает Паоло.

– А что… можно было попросить не перчить? – отвечает Аньезе.

Паоло закатывает глаза и бьет кулаком по столу.

– Ну… – Манфреди хочет что-то сказать, но останавливается. Потом снова начинает. – Тут все какое-то не такое.

– Понятно, Манфреди, – отвечает Паоло сыну. – Спасибо, что обратил на это мое внимание.

– Пожалуйста.

– Я пойду. – Лючия встает и идет в свою комнату.

– Лючия, – говорит ей вслед Паоло.

– Оставь ее, – просит Аньезе. – Я потом с ней поговорю.

Манфреди берет тарелку сестры и сгребает ее содержимое в свою. Все молча едят. Несколько минут слышно только звяканье вилок по фарфору. Потом, повернувшись к окну, Франческа видит, как свет прорезает тьму. Она встает и подходит к окну. К ней присоединяются остальные. К причалу приближается военный корабль.

– Ты посмотри на них… Будто им рождественские подарки принесли.

Франческа и Аньезе смотрят, как их мужчины снуют на судно и обратно, сопровождаемые директором тюрьмы, коренастым коротышкой с темными волосами.

– Видел? – говорит Паоло, притворяясь, будто от избытка чувств хочет дать Джованни пинка под зад.

Двое мужчин в форме помогают им таскать большие коробки.

– Еще много? – пыхтит директор тюрьмы.

– Много! – в восторге кричит Джованни.

– А, – задыхаясь, говорит директор, – очень хорошо.

На берегу уже громоздятся стопки папок – две дюжины, не меньше. Паоло тоже улыбается, хотя в его улыбке тень беспокойства. Лючия уже второй день ничего не ест. Сейчас Аньезе, должно быть, с ней. Если Лючия впустила мать.

Полчаса спустя Паоло и Джованни, окутанные облаком сигаретного дыма, который клубится в искусственном свете, сидят в комнатке с двумя столами и двумя стульями, на полу – море из папок. В столовой Аньезе и Франческа играют в города с Манфреди и Фьямметтой, которая, похоже, изобретает новые столицы, вызывая всеобщий хохот.

– Сколько же тут всего, Джованни!

– Иногда я спрашиваю себя, не слишком ли много мы всего собрали.

– Угу. – Паоло тушит очередную сигарету в полной до краев пепельнице. – Но здесь столько, сколько нужно. Это будет не просто процесс, а картина. Полная картина.

– Панорама! Потому что все процессы и процессики терпят крушение, заканчиваясь оправданием в связи с отсутствием доказательств или потому что адвокат…

– Мы прекрасно знаем почему.

– Да, конечно, я понял, что ты хочешь сказать, но главное в другом. Нашим правилом всегда было показывать детали: дерево, холм, улочку… А здесь у нас полная панорама. Дерево само по себе ничего не значит – а вот что это за город? Какой период? По какой причине…

– Да, да, понятно.

– Теперь у всего есть смысл: детали, те детали, которые сами по себе мало значат, так что достаточно одного бессовестного адвоката, который скажет, что все это полная херня, все эти детали связаны друг с другом. Героин, кровная месть, деньги на подряды, политики, организации… И они еще сомневаются в существовании мафии! А мы им говорим, что она существует, что это вертикальная структура, организованная по строгим правилам, что у нее даже есть название. «Коза ностра». Корлеонцы, палермцы, восхождение Риины, Провенцано, роль Лиджо, роль Микеле Греко…

Джованни машет руками, они так и мелькают в сером тумане сигарет, которые закуривали одну за другой. Он взволнован. Можно сказать, на взводе. Паоло он напоминает Франкенштейна, который создал своего монстра и ждет не дождется, как тот выйдет из лаборатории на собственных ногах, переворачивая все представления, известные науке до тех пор. Только на этот раз Франкенштейнов два. И два монстра вот-вот переступят порог и обратно вернуться уже не смогут. Никто не сможет их вернуть. Даже государство не сможет, со всем своим государственным аппаратом. Каким окажется мир, после того как они выпустят своих чудищ? Будет ли это новый, более свободный мир? Или, может быть, он обратится в крошечный остров, отрезанный от всего человечества, и они окажутся на обочине мира, в ссылке, в изгнании, окруженные одиночеством и насмешками?

– Теперь все связано, – продолжает Джованни. – У всего есть смысл. Если падает одна деталька, падает и все остальное, но если материал исчерпывающий – а он исчерпывающий, Паоло, потому что Бушетта говорит правду, Конторно говорит правду, – то вся эта картина обладает сокрушительной силой. Никто не сможет ее уничтожить. На ней броня. Я надеюсь.

– И я тоже надеюсь.

– И Нино надеется. И Леонардо, Джузеппе, Пеппино Айяла… Мы все надеемся. Даже мертвые надеются, Паоло. Даже Рокко, Чезаре, даже Нинни, Борис, Гаэтано… Все мы надеемся. Все мы вместе надеемся. – Джованни откидывается на спинку стула и смотрит на завитки дыма, почти скрывающие потолок. – Что еще мы можем сделать? Разве что перекреститься, вот и все.

– Ты не можешь.

– Ну так ты перекрестись два раза, один за меня.

30. Макси

Палермо, 1986 год

– Can we go there? Is it dangerous?[59]

Американские журналисты, которые кружат вокруг тюрьмы Уччардоне, одеты словно военные корреспонденты. Все в бронежилетах, все настороже, и каждый раз, когда мимо проезжает «веспа» или с улицы вдруг доносится какой-то шум, они резко поворачиваются. Журналист Франческо Ла Ликата тоже расхаживает по прилегающим к тюрьме улицам, вместе с коллегой из «Унита» Саверио Лодато и корреспондентом «Репубблика» Аттилио Больцони. В руках все трое, словно скипетры, сжимают надкушенные огромные бутерброды в фольге. Они здесь с самого рассвета.

– Go, go[60], – говорит Чиччо Ла Ликата.

– Really? – спрашивает один из американцев,