Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Go! – повторяет Ла Ликата, показывая на дорогу.

– This is not Saigon. Relax[62], – говорит Больцони, откусывая от бутерброда.

– Хмм… – Лодато обеспокоенно смотрит на коллегу. – Not dangerous? Are you sure? I don't know…[63]

– Да ну тебя! – Больцони хлопает его по плечу. – Прекрати! Видишь, в каком они состоянии?

– Go, go… – смеется Лодато. – It's ok, I'm joking. Want some?[64]

Он машет бутербродом.

Вокруг тюрьмы кишмя кишат бронированные автомобили и фургоны съемочных групп, толпятся зеваки, ко входу в бункер зала суда тянется очередь. Телеканал RAI организовал выездную редакцию в домике напротив тюрьмы. Через каждые несколько метров стоит фургон со спутниковой антенной – наглядное доказательство того, какой международной сенсацией стал Макси-процесс, который в Палермо называют просто «Макси».

Рабочие под руководством техников и инженеров трудились каждый день, включая воскресенье, с шести утра до десяти вечера, чтобы построить гигантскую конструкцию стоимостью тридцать шесть миллиардов лир, для которой потребовалось установить восемьсот пятьдесят квадратных метров бронированного стекла. Журналисты окрестили ее «зеленая ракета». Она выросла рядом с тюрьмой, и, похоже, другой возможности разместить всех не было: в процессе участвуют 475 обвиняемых – кого судят за убийство, кого за наркотрафик, кого за вымогательство, а кого за связь с мафией – и 200 адвокатов. Впервые в истории сам факт принадлежности к мафии, даже без других обвинений, уже считается преступлением. А людей, связанных с мафией, в Прекрасной Италии полно.

Все сложно, если речь о Макси-процессе. Все мастодонтских размеров. Все становится целым предприятием.

Даже найти председателя суда. Никто не хотел возглавлять этот процесс. Пришлось забросить удочку в Гражданский суд, чтобы найти достаточно смелого или достаточно безумного человека, им оказался Альфонсо Джордано. А потом надо было найти присяжных. Потребовались огромные усилия, чтобы набрать их. Если судьи в мантиях располагают хоть какой-то защитой, пусть и эфемерной, то у обычных граждан и такой нет. Но в конце концов все получилось. Присяжных набрали. В их числе три женщины. И председатель коллегии присяжных тоже женщина. Заместитель председателя суда – Пьетро Грассо, а государственное обвинение представляют Джузеппе Айяла и Доменико Синьорино.

Сегодня, 10 февраля 1986 года, начинается первое слушание Макси-процесса.

Но для Джованни Фальконе – по крайней мере, внешне – это день как день. Небо серое, скопление облаков угрожает, что вот-вот начнется дождь. Джованни сидит в своем кресле у себя в кабинете. То и дело он что-то пишет карандашом на листке, полном заметок, но потом отбрасывает карандаш и поворачивается к окну. Из-за этого невротического ритуала, который Фальконе повторял десятки раз с тех пор, как вошел в кабинет, он уже два раза сломал карандаш. В пепельнице, как и обычно, полно окурков.

– Волнуешься? – спрашивает Нино, входя без стука.

Эта маленькая привилегия предоставлена только ему, Борселлино и другим участникам пула.

– Ничего не получится.

– Мадонна мия! Да ну тебя… Немного позитива.

– Джордано испугается, бросит процесс, или кто-нибудь его заставит. Все знают, что эти могут добраться до кого угодно. Они добрались до Рокко, до Террановы, до Нинни… Им ничего не стоит прихлопнуть судью, присяжного.

– Ты же знаешь, что и запасные уже готовы.

Нино садится напротив него. Благодаря только что принятому декрету теперь официально оформлено использование «заместителей»: в случае отказа от участия в процессе или еще какого несчастья судью, заместителя председателя суда, секретарей суда и даже присяжных можно заменить без каких-либо осложнений. Потому что адвокаты только этого и ждут. Некоторые из них защищают целые «пакеты» задержанных, по двадцать или даже больше человек, и все они готовы к войне, нюхая землю, словно собаки в поисках трюфелей, выискивая малейшую деталь, малейший предлог, чтобы объявить о недействительности процесса или хотя бы замедлить его ход. Они прекрасно знают, что юридический аппарат, на котором держится Макси, невероятно хрупкий именно из-за его мастодонтских размеров.

– Они притворяются сумасшедшими, – вздыхает Джованни. – Пеппино Айяла мне сказал, что они притворяются сумасшедшими.

– В каком смысле?

Сегодня на Нино странная серо-черная кепка, сдвинутая набок. Он похож на мальчишку из другой эпохи.

– Ну, эти… в клетках. Они требуют то воды, то еды. Каждые две секунды им что-то нужно.

– И что же им теперь, не пить?

Вздохнув, Джованни достает из пачки очередную сигарету и выкуривает добрую половину за пять-шесть затяжек.

– Ты дымишь как паровоз, Джованни. Вы с Паоло – две дымовых трубы.

– От чего-то же надо помереть.

– А ты торопишься?

– Меня не сигареты убьют, Нино… Я здесь один, как собака, что мне делать?

– Ты же знаешь, что можешь прийти туда когда захочешь.

Взгляд Нино Капоннетто падает на листок бумаги на углу письменного стола. Нино смеется. Это чек за вынужденное пребывание на Азинаре, которое ревностный чиновник отправил Фальконе и Борселлино, указав стоимость питания и проживания. Когда Джованни рассказал об этом Нино, тот даже не поверил.

– Нельзя мне туда. Ты и сам это знаешь. Они только этого и ждут. Это был бы… – Он затягивается, выдыхает, и облако дыма попадает прямо в лицо начальнику. – Извини. Этот был бы саботаж. Это означало бы, что я саботирую процесс.

Присутствие следственного судьи в зале суда не предусмотрено. Это не входит в его обязанности. Следственный судья должен именно что провести следствие по процессу, а потом пусть идет дальше своими ножками. Его дело – собирать доказательства, координировать следственную работу полиции, карабинеров, финансовой гвардии, но в прениях сторон его голос звучать не должен. В зале суда может быть кто угодно. Колбасники, школьные учителя, пенсионеры, родственники обвиняемых и даже их друзья – те, кто каким-то чудом не попал в сети правосудия. И только следователь, являясь отцом этого огромного творения под названием «Макси-процесс», должен держаться в стороне от зала суда. Это его гигантский монумент, посвященный борьбе с мафией, и монумент этот не должен рассыпаться. Бюрократических осложнений и так уже предостаточно. Но есть и другая причина: лицо Джованни Фальконе в последние месяцы появилось в газетах почти всего мира, и при малейшем поводе кто-нибудь непременно скажет: «Фальконе хочет использовать процесс в своих целях, хочет позировать в лучах прожекторов, хочет превратить его в свое шоу». Но это не так. Джованни уже сотни раз отказал и продолжает отказывать в просьбах дать интервью, вот и теперь он сидит один в своем кабинете, тише воды ниже травы.

– Читал? – протягивает он Нино пачку газет.

– Некоторые.

– Эти, – Джованни тычет в одну из газет, – пишут, что процесс слишком дорого стоит. То есть,