Одиночество смелых - Роберто Савьяно

class="p1">Уже ясно, что Греко день за днем сдает лидерские позиции из-за восхождения Риины и его клана, что корлеонцы одержали верх над палермской мафией и что Греко – чье прозвище, кажется, связано как раз с его дипломатическими способностями, его склонностью к посредничеству – пошел на многие уступки Коротышке, чтобы удержать свой трон. Но что за лидер тот, кто уступает территорию, кто действует вполсилы, кто на все закрывает глаза, кто отворачивается, когда Коротышка убивает без разрешения Купола? Это лидер, растерявший свой авторитет. Лидер только на словах. Лидер, который больше не лидер.

Корни Ficus macrophylla[68] спускаются вниз по стволу, точно потоки лавы. Подобно гибким древесным змеям, они вьются до земли, словно когда-то давно это дерево плавилось, медленно стекая с верхушки, проваливаясь в землю. Говорят, что его привезли в Ботанический сад Палермо около двух столетий назад. Двое детей бегают вокруг его странного ствола, мальчик сжимает руль шумного трехколесного велосипеда, болтающийся туда-сюда. Его сестра носится сама по себе, то и дело спотыкаясь. Брат пытается ее догнать, но велосипед ему только мешает. Отец, молодой человек в черепаховых очках и с длинной черной бородой, внимательно рассматривает безоблачное небо, будто выискивает признаки скорого ливня.

Но сегодня утром в Палермо ясная погода, хотя на дворе февраль. Щебечут птицы, с моря дует солоноватый ветерок. Какой-нибудь турист с полным на то основанием мог бы подумать, что это место – одно из самых прекрасных в мире. Но капитан Паскали, как и все, кто гуляет по парку, – а гуляющих вообще-то мало, человек пять, – слишком привык к этой красоте вокруг. Его взгляд прикован к молодому человеку с газетой в руке.

На нем большие солнечные очки и берет с козырьком. Джинсовая рубашка доходит до бедер, струясь почти как корни фикуса. Она ему размера на два велика. Темная куртка Паскали, застегнутая на молнию до самого подбородка, скрывает кобуру со служебным пистолетом. Паскали надеется, что у него будет шанс выжить, если что-то пойдет не так. Прогуливающиеся неподалеку – это те, кто придет ему на помощь. Но как события станут разворачиваться, предугадать невозможно, особенно в таком публичном месте. Ближайшая патрульная машина в ста метрах, за воротами парка.

Молодой человек в берете не меньше пяти минут читает одну и ту же страницу. Кажется, растения Ботанического сада его не особо интересуют, да по правде сказать, и газета, потому что он то и дело озирается. Он внимательно осмотрел всех поблизости, вот только на капитане Паскали его взгляд ни разу не остановился. Его он старательно избегает.

Паскали тоже слишком долго изучает деревья. Он пришел на полчаса раньше назначенного времени. Этот тип здесь тоже наверняка давно, и Паскали готов поспорить, что он пришел сюда намного раньше него и наверняка подсматривал за ним издалека, прежде чем подойти к старому фикусу. Они уже достаточно изучили друг друга. Пора что-нибудь предпринять. С каждой минутой увеличивается риск, что все это рассеется как дым, что парень передумает и исчезнет.

Паскали делает несколько шагов в его сторону, сунув руки в карманы куртки. Парень держит в руках газету «Ла Репубблика», как они и договорились во время последнего разговора по телефону. Когда капитан начинает движение в его сторону, парень поднимает газету выше, неуклюже пытаясь получше показать ее название.

– Добрый день.

Парень кивает.

– Я Паскали.

Парень складывает газету и несколько раз хлопает ею по бедру.

Они принимаются медленно прохаживаться.

– Вы меня уже знаете.

– Ты ранее судим?

– Нет, я нет. Но…

– Кто-нибудь из твоих родственников?

– Давайте сядем вон там, а то вокруг столько людей.

Парень указывает на скамейку в тени большого развесистого дерева, скрытую кроной. Они садятся. Паскали почти угадал, хотя он думал, что парень будет еще моложе, но в любом случае ему не больше двадцати пяти – двадцати шести, насколько можно понять, хотя солнечные очки и берет скрывают черты лица.

– Я бы хотел понять, какое представление вы обо мне составили. Поступаю ли я так из-за денег или… По-вашему, я это из-за денег?

– Я никакого мнения на этот счет не имею.

Капитан снимает солнечные очки.

– Нет, нет, наденьте, пожалуйста.

Капитан надевает очки.

– Ты хочешь мне что-то рассказать, а я хочу эту информацию использовать. Вот и все. Я не священник, я не осуждаю и не отпускаю грехов.

– Э, но я хочу сказать, что я пришел сюда не ради денег. Деньги мне нужны, деньги всем нужны, но ради денег я бы сюда не пришел, потому что знаю, что со мной потом будет.

– Я могу дать тебе любые гарантии, о которых мы уже говорили.

Парень улыбается:

– Гарантии?

Паскали молчит. Он и сам знает, что на кладбище полно могил тех, кому надавали гарантий.

– В общем, я хочу сказать, что деньги меня не интересуют, то есть деньги я беру, потому что деньги нужны всем, и мне в том числе, но не это меня побудило… не это меня заставило…

– Понятно, понятно.

– Но в любом случае, учитывая, что мы об этом говорим, вы думаете, что…

Он снимает берет, ерошит волосы, снова надевает берет.

– Давай поступим так: скажи мне, кто ты и откуда знаешь то, чего мы не знаем, а я тебе потом объясню, что ты за это получишь. Устраивает? – предлагает Паскали.

– Я уверен, что вам будет интересно узнать то, что знаю я.

– И почему ты в этом так уверен?

Парень вздыхает, несколько раз хлопает себя по колену сложенной газетой, озирается по сторонам. Он все никак не решится. Может, набивает себе цену, а может, и вправду никак не решится. Если он откроет свою личность, назад пути для него нет. Жребий брошен. С этого момента уже не будет особой разницы, достоверна его информация или нет. Если его имя назовет кто-нибудь за пределами кабинета капитана или кабинета Джованни Фальконе, его судьба, считай, решена.

– Я вам это говорю, потому что синьор Фальконе мне кажется человеком честным и потому что…

– Я в этом убежден.

– …и потому что в данный момент честных людей так мало… Даже не знаю, как вам сказать…

– Объясни, кто ты и имеет ли смысл нам разговаривать. Начнем с этого. Что касается прочего, то можешь мне довериться, даю тебе мое слово и слово синьора Фальконе.

Парень снова вздыхает. Или, скорее, задыхается.

– Я не судим, но вы меня знаете, вернее, знаете мое имя, потому что мой отец – управляющий имением синьора Греко Микеле.

Паскали сглатывает. Он не хочет обнаружить ни чрезмерного интереса,