Одиночество смелых - Роберто Савьяно

Бернардо Бруска, Тото Риина, Пино Башмачок Греко, Бернардо Провенцано и Пиппо Кало, который переехал в Рим. Последнего газеты прозвали «кассиром „Коза ностры“», но на самом деле он никогда ничего не делал без личной выгоды. Все время, пока Конторно давал показания, из клеток в зале суда доносились крики и оскорбления обвиняемых, разъяренных до такой степени, что, будь у них возможность, они бы вырвали из груди Тотуччо Конторно сердце и сожрали его.

– Представь себе, что адвокат Кризафулли, когда зачитывал заявление по гражданскому иску, потребовал возмещения убытков от «Нашего дома», а не «Нашего дела»[71]. Даже председатель суда Джордано чуть не рассмеялся, не знаю, как ему удалось сдержаться.

Кризафулли представляет семью Пишотта, наследников того самого Гаспаре, который предал бандита Джулиано. Теперь они, как многие другие по разным причинам – иногда имея на то законные основания, иногда на свой страх и риск. – почуяли возможность поквитаться с палермской мафией.

– Это показывает, насколько хорошо знает мафию даже «технический персонал», скажем так. Профессионалы.

– Ага.

– А еще это показывает, что у тебя ужасный почерк. Слов не разберешь.

– Да перестань…

– Вот тебе и «перестань»! Скажи это бедному Кризафулли. Бедняжка, над ним весь зал смеялся! «Наш дом»…

Уже глубокой ночью Пеппино и Джованни выходят из здания суда. Луна бросает на Палермо зловещий свет. Джованни садится в машину, агент заводит мотор, и они направляются на виа Нотарбартоло.

Будто при реставрации старинной картины, в ходе процесса детали проясняются, контуры обретают отчетливость. Но кто в самом деле хочет явить миру это полотно? Сколько людей боятся, что если соскрести с холста поздние наслоения, вернуть картине первоначальные краски, то среди ее персонажей они обнаружат и себя?

Джованни снимает очки и кладет их на сиденье. Прислоняется лбом к холодному стеклу бронированного автомобиля и смотрит на луну.

Ты слышишь меня, Рокко? Видишь ли ты нас оттуда, где ты сейчас? Может быть, нам удастся победить обман, Рокко, но равнодушие, глупость, сможем ли мы и над ними одержать верх? Если признаться, что меня больше всего пугает, так это как раз…

– Синьор Фальконе, а это вы видели? – говорит агент, сидящий рядом с водителем, и протягивает ему «Обсервер».

Джованни берет газету, надевает очки и читает название статьи.

«Как прекрасен Палермо! Но будьте бдительны…» Статья – предостережение иностранным туристам, которым рекомендуют проявлять бдительность в местных ресторанах, где им могут подать человечину – мясо жертв мафии. Джованни хлопает себя по лбу. Возвращает журнал полицейскому.

– Что за бред… Господи боже мой.

34. Гран-Гиньоль

Палермо, 1986 год

Джованни прав, ожидая худшего. Макси-процесс – это цирк, а в каждом цирке есть тигры и львы, укротители, клоуны и ярмарочные уродцы.

Процесс только начался, а адвокаты уже пошли на уловки, чтобы помешать его ходу. Они заявили отвод председателю суда присяжных Альфонсо Джордано – действие, практически не имеющее прецедентов, – потому что тот якобы подсказал ответ одному из допрашиваемых. Но апелляционный суд сразу же отказал в требовании.

Потом они зацепились за другой крючок. В юридической практике по соглашению сторон в зале суда не зачитывают все процессуальные акты, чтобы не терять зря времени. Однако на этот раз адвокаты мафиози уперлись, требуя, чтобы были зачитаны вслух все страницы, относящиеся к Макси-процессу. А их почти семьсот тысяч: председателю Джордано пришлось бы читать два года без перерыва. Чтобы процесс не развалился, парламент вынужден был в рекордные сроки принимать соответствующий закон.

Но подножки ставят не только адвокаты. Воспрепятствовать процессу пытаются все, кому есть что терять. Тури Эрколано, двоюродный брат босса Нитто Сантапаолы, заявил протест необычным образом: утверждая, что суд ему в любом случае не поверит, он накануне допроса зашил себе рот степлером, так что без помощи медиков не обошлось. А когда Винченцо Синагра, тезка и двоюродный брат другого Винченцо Синагры, известного сотрудничеством с правосудием, проходил через металлодетектор, расположенный у входа в клетки в зале суда, тот зазвенел. Винченцо искренне признался остановившему его карабинеру: «Я два гвоздя проглотил». Арестанта срочно отвезли в больницу. Джордано пришлось сообщить собравшимся, что заседание переносится.

Но в любом уважающем себя цирке должен быть и кордебалет. Группа из семи женщин – жена, дочь и пять сестер босса Бранкаччо Винченцо Буффы – ворвались в зал суда, выкрикивая фразы, которые председатель Джордано попросил записать как «неразборчивые». Хотя многие их разобрали, в особенности заключенные, для чьих ушей они и были предназначены. Женщины кричали: «Куда подевался Винченцо?! Что с ним?! Куда вы его дели?!» Винченцо Буффа исчез несколько дней назад, но это только видимость. Ходят слухи, и некоторые газеты уже об этом написали, что он решил сотрудничать с правосудием. И тогда куда понятнее крики его жены Катерины Ла Мантии: «Мой муж – не Конторно!» Женщины защищали «честь» семьи Буффа, а может быть, и собственные жизни. Чтобы выставить их, потребовалось вмешательство сил правопорядка. Джордано в очередной раз пришлось прервать заседание.

Если бы только преступники и их родственники вели себя как сумасшедшие, ситуация еще была бы управляемой. Но это не так. В зоне, предназначенной для публики, полицейский уцепился за перила и, прижимая к уху рацию, по которой якобы передавали ужасные откровения, принялся кричать: «О боже мой! О боже мой! Вас убьют! Вас всех убьют!» И в этом случае слушание тоже прервали. Похоже, что агент страдал нервным расстройством и не смог справиться с напряжением.

Нервы у всех участников процесса на пределе. Не только у обвиняемых, адвокатов, магистратов и полицейских. Даже председатель суда Альфонсо Джордано не нашел лучшего средства, чем йога, чтобы сохранить душевное спокойствие. Он принес спортивный костюм в свой кабинет в бункере – в кабинет, в котором он буквально поселился, – и проводит то немногое время, которое у него остается до или после заседаний, выполняя дыхательные упражнения. Маленькая дверца выходит в такой же маленький дворик, где судья каждый день несколько минут бегает, чтобы расслабиться душой и телом. Он уже много лет практикует пранаяму. До этого момента он никогда бы не подумал, что дыхательные упражнения ему пригодятся, что он не сможет без них обойтись.

Но Макси-процесс – это еще и цирк ужасов. Музей пыток, который, да, поражает, но никого не смешит. Нет ничего смешного в рассказе Винченцо Синагры о том, что газеты окрестили «комнатой смерти». Бушетта и Конторно уже упоминали о ней в зале суда, но разница в том, что первые двое описывали преступления, совершенные другими, а Синагра описал чудовищные преступления, при совершении