Одиночество смелых - Роберто Савьяно

дел Оскар Луиджи Скальфаро освободил от должности начальника отряда быстрого реагирования, начальника отдела по борьбе с грабежами и капитана карабинеров – всех их арестовали, обвинив в убийстве по неосторожности.

На следующий день на улице Палермо нашли два новых трупа. Труп Нинни Кассары и агента Роберто Антиокии, который вышел из служебного автомобиля, чтобы открыть Нинни дверцу. Перед его домом прозвучало больше двухсот выстрелов из калашникова. А вокруг – закрытые окна, запертые двери, пустые балконы.

А потом пришло донесение из Уччардоне: убрать Борселлино и Фальконе, сначала Паоло, а потом Джованни, именно в таком порядке. К делу Марино они не имеют никакого отношения, но хотят схватить «Папу», огнем и мечом уничтожают дома боссов, арестовывают их людей, копаются в их счетах. Готовят что-то большое. Что-то огромное.

28. Сжигать святых

Рим, 1984 год

– Чтобы стать «человеком чести», нужно дать клятву в присутствии пяти-шести членов семьи. Скажем, так: кандидата привозят в уединенное место, часто в чей-то дом. Старший из присутствующих произносит речь: мол, цель «Коза ностры» – защитить слабых и устранить угнетателей…

Фальконе сдерживает улыбку. Морщит лоб, и это единственное выражение лица Джованни, которое Бушетте удается разобрать. Боссу двух миров этот судья Фальконе нравится. Странно, но так и есть. Он напоминает ему главного героя фильма Пьетро Джерми о мафии, «Во имя закона», который он видел много лет назад. Там молодой палермский следователь Гвидо Скьяви расследует цепочку мафиозных убийств, утверждая в конечном итоге главенство законов государства над законом «людей чести». Фальконе вызывает у Бушетты неосознанное ощущение безопасности. Его скромный вид, чуть стеснительный, но энергичный характер, притом что он никогда не позволяет себе неуважительности, наводят на мысли о спокойной силе правосудия. Да, вот идея, о которой он размышляет, глядя прямо в глаза Фальконе, «спокойная сила правосудия». В фильме Джерми, который изображает Сицилию в духе вестернов, молодой судья убеждает главу местной мафии Тури Пассалакву отдаться в руки правосудия. Эта ситуация повторяется в его собственной жизни.

То, что дон Мазино, несмотря на это, отнюдь не святой, ясно всем. Это заметно даже по его движениям, по тому, как он садится, как смотрит по сторонам. Он не неуклюжий – он медлительный. Это продуманная, изученная во всех деталях медлительность. Она дает ему возможность изучить ситуацию. Бушетта со всех сторон обдумывает и оценивает обстановку, прежде чем что-то сказать. Когда Фальконе увидел, как он неспешно заходит в допросную – с видом человека, который никуда не торопится, потому что в руках у него скипетр, – он понял, что перед ним торговец. Неважно, что он продает, наркотики или информацию, это ничего не меняет. Это не делает из него предателя. У каждого вида коммерческой деятельности свои законы, даже у черного рынка, где все строится на доверии. Где не существует никакой защиты интересов тех, кто нарушает правила. Где нет никаких вторых шансов. Доверие – это все. Даже сейчас Бушетта руководствуется правилами черного рынка, других он не знает. Если Фальконе хочет, чтобы он принял его сторону, придется играть на поле Бушетты.

– А что потом?

– Потом кандидату прокалывают кончик пальца булавкой. Капля крови падает на икону, которую поджигают, пока новичок держит ее в руке, вот так. – Бушетта изображает человека, который держит в руке что-то горящее. – Кандидат должен пройти испытание огнем, перекладывая образ из одной руки в другую, пока пламя не потухнет.

– А говорить при этом что-то нужно?

– Да, конечно. Новенький торжественно клянется оставаться верным принципам «Коза ностры»: «Пусть моя плоть сгорит, как этот святой образ, если я отступлю от своей клятвы». После принесения клятвы, только после клятвы «человека чести» представляют главе семьи. Потому что по правилам «человек чести» может разговаривать с другим, только если он представлен ему третьим «человеком чести», которого оба знают, он выступает в роли гаранта… человека, который должен гарантировать обоим статус собеседника, понятно? В смысле, доверять в определенных ситуациях всегда опасно. Нужны гарантии.

Доверие, всегда доверие.

Фальконе записывает все это своим округлым, аккуратным почерком. Смотрит то в блокнот, то на Бушетту, который говорит торжественно и размеренно, пытаясь придать максимальный вес своим словам, продать свой товар подороже. Но так, чтобы эта сделка купли-продажи повредила ему не больше, чем надо. Чтобы стрелы по ошибке не вонзились в него.

– Какие требования к «человеку чести»? Есть какие-то испытания?..

– Вот что главное: «человек чести» должен стать убийцей.

Они обмениваются взглядами. Бушетта тоже был «человеком чести», а значит, и он следовал правилам, принятым для всех членов организации. Всем без исключений. Но на этот товар сделка купли-продажи не распространяется.

– Каждый «человек чести», прежде чем стать членом организации, должен по крайней мере один раз убить во имя «Коза ностры». Может быть, он и не знает, что сделал это ради семьи, может быть, верил, что это ради друга…

– Членство в организации на неопределенный срок? Из нее можно выйти или это навсегда?

– Став «человеком чести», ты остаешься им до конца жизни. Я не знаю таких случаев, чтобы «человек чести» пошел к главе семьи и сказал: «Я хочу выйти из „Коза ностры“». Если «человека чести» арестовывают, это ничего не меняет, он остается частью семьи. В тюрьме он также «человек чести», его авторитет неизменен. Может случиться, что личная жизнь… может случиться что-то, что помешает ему активно участвовать в делах семьи, такое бывает. Но где бы он ни находился, его в любой момент могут попросить что-то сделать. И он никогда не может отказаться. Вы меня спрашиваете, может ли «человек чести» вдруг бросить семью? Нет, такого не бывает.

Фальконе пишет, пишет, пишет. Выстраивая в ряд имя за именем, он чем-то напоминает энтомолога, ботаника, натуралиста.

«Если не будешь знать имен, – говорил Карл Линней, отец родов и видов, – умрет и познание вещей». А значит, Джованни не может упустить ни одного. Он пишет о ритуалах, об «инициации», о «членах», о «представителях», об абсолютном обязательстве хранить «молчание» и «секретность». Пишет об организации, о «солдатах», поделенных на «десятки», о «десятниках». Пишет о местных бандах, об «округах», на которые поделены «семьи», о боссах, которым помогают «замы» и «советники». Вот если бы Бушетта не понимал важности своего рассказа, книги, которую он перелистывает, но дон Мазино все прекрасно понимает. С сегодняшнего дня мафия больше не называется мафией, это журналистское словечко. С сегодняшнего дня она называется «Коза ностра», «Наше дело». Вот ее настоящее имя. И этот портрет, который Бушетта рисует линия за линией, слово за словом, –