Одиночество смелых - Роберто Савьяно

29. Одни

Азинара, 1985 год

– А я тебе говорю, бумаги никогда не придут.

– Да лааадно! – Паоло тычет его кулаком в плечо. – А что с ними случится, исчезнут? Испарятся?

Джованни очень серьезно смотрит на него:

– А тебя это удивило бы?

Они курят. Здесь, на Азинаре, особо нечего делать, кроме как курить, смотреть с террасы на море или со скалы на осликов с пастухами, играть в карты с детьми или пинать мяч.

– Мы теряем время, Паоло. Нас хотят надуть. За этим нас сюда и отправили. Каждая минута, которую мы проводим здесь, ничего не делая, – это еще одна украденная у нас минута.

– И как? Мы такой на них материал собрали, что им уже не ускользнуть. У нас целая история палермских семей за подписью Томмазо Бушетты.

Джованни не отвечает.

– А кстати… где сейчас Бушетта? Уже в Америке?

– Да, да. В Америке.

Джованни не ошибся. Итальянские власти запросили экстрадицию Бушетты. А в Италии дон Мазино стал для Фальконе энциклопедией. Страница за страницей – детали ритуала вступления в мафию, убийства, родственные связи, вендетта между кланами, а ко всему этому вдобавок – материалы, собранные Нинни Кассарой и Калоджеро Дзуккетто, материалы Рокко Кинничи, следственное досье по процессу Спатолы, признания Ко Бак Кина, организовавшего трафик героина, а также показания сотрудничающих со следствием Гаспарини, Тотты, Кальцетты, Синагры, расшифровки перехваченных телефонных разговоров, допросы братьев Сальво и жены Ло Прести… Все это mare magnum[57] информации было душой и телом процесса, который уже называют самым большим процессом против мафии в истории.

А Джованни, Паоло и другие называют его просто «монстром». Над этим процессом они и работают, и поэтому из тюрьмы Уччардоне направили приказ устранить их. И поэтому же отряд полицейских в балаклавах вырвал их из дома и перевез в более безопасное место. Теперь уже все крутится вокруг «макси-процесса». Ни непредвиденных ситуаций, ни помех позволить себе нельзя. Но вот уже первая помеха. Без бумаг, без огромной горы папок со следственными материалами судьи Фальконе и Борселлино вынуждены чесать себе животы от безделья.

– Этот процесс провалится, Паоло. Братья Сальво, Сальво Лима… Андреотти! Политика же не поменялась в одночасье. Люди все те же.

– Но мэром сейчас Леолука Орландо. – Паоло смеется: – Видишь, о чем приходится тебе напоминать? А я ведь за него даже не голосовал! Но ясно, что Леолука – другой человек. Он даже хочет подать гражданский иск против «Коза ностры»! Неслыханное дело. И потом, Нино Капоннетто. Нино такого никогда не позволит. Ты что, Нино не доверяешь?

– Конечно, я ему доверяю. Нино – это лучшее, что могло с нами произойти после Рокко.

Несколько секунд оба молча смотрят на море.

– Вот только Нино не Господь Бог. Он Нино. Его тоже могут загнать в угол.

– Нино – кремень.

– Вы с Нино сразу спелись, да? Блаженный Августин, воскресные службы…

– Да ну тебя. Тебе бы это тоже не помешало.

– Ходить на службу по воскресеньям?

– Вот именно.

Солнце клонится к закату, из дома доносится скрип сдвигаемых стульев, по телевизору начинается «Команда „А“»[58]. Фьямметта что-то кричит братьям, но слов не разобрать.

– Моим сестрам это бы точно понравилось.

– Как у Марии дела?

Джованни вздыхает. Почему, какой бы вопрос ему ни задали, каждый раз ему на ум приходит слово «отсутствие»? Почему теперь, в то время как его лицо появляется на страницах газет, а о его расследованиях рассказывают в начале выпусков новостей по телевизору, его жизнь все больше и больше подчиняется неостановимому механизму вычитания?

Франческа очень кстати выходит на террасу. Здесь кажется, что и она попала в воронку вычитания. С тех пор как они приехали на Азинару, ей тоже только и остается, что смотреть на пейзаж. Бывает, купается в море, если хочется. Она взяла работу с собой, но, как и у Джованни, ее профессия требует присутствия в суде. Нужно сверяться с постановлениями, пролистывать документы, открывать папки, разговаривать с коллегами, а им запрещено пользоваться телефоном. Они совершенно изолированы, они в нигде. Они не могут даже отправиться в ближайшую деревню, потому что контакты с местными жителями запрещены. Не говоря уже о заключенных, которые работают на острове. В местной тюрьме содержится босс каморры Раффаэле Кутоло. Встречи такого рода сейчас не нужны.

Франческа садится между Паоло и Джованни.

– Сегодня на ужин карбонара.

– Вау, – хмыкает Паоло. – Какая неожиданность.

Питание им поставляет тюремная столовая Азинары. Пару раз директор тюрьмы предлагал покататься на лодке в сопровождении тюремной охраны, но Джованни предложение отклонил. Нет настроения.

Будто прочитав его мысли, Паоло говорит:

– По крайней мере, здесь журналистов нет. Признайся, ты скучаешь по Ла Ликате.

Джованни смотрит на него, нахмурившись.

– Он написал на тебя заявление? – спрашивает Франческа.

– Да какое там. Он шутил.

Сразу же после первых признаний Бушетты следовательский пул организовал большую облаву, выписав сотни ордеров на арест. И вся эта операция чуть не провалилась из-за предприимчивости Франческо Ла Ликаты, корреспондента еженедельного журнала «Л'Эспрессо», который однажды явился весь такой полный энтузиазма в кабинет Джованни – уже превратившийся в бункер, с системой телекамер, следящих за входами, и сейфами для папок с документами – и принялся задавать странные, скользкие вопросы, так что создавалось впечатление, будто он хотя бы отчасти знает, что произойдет. Сначала Фальконе пытался все отрицать, но потом не выдержал и как с цепи сорвался.

– Ты будешь сидеть со мной, пока я не закончу одно дело, – сказал он журналисту и заперся с ним в кабинете. – Ты мне операцию сорвешь!

Хотя блиц был запланирован на середину октября, Джованни уведомил остальных членов пула, и Ди Лелло подняли с постели посреди ночи и отправили в суд подписывать все необходимые документы. Журналист все это время сидел взаперти.

Когда дверь в кабинет открылась и журналист смог выйти, он сказал:

– Я на тебя заявление напишу за похищение.

Джованни, глядя на носки своих ботинок, ответил лишь:

– Извини.

По большинству ордеров произвели аресты, и тюрьмы с распростертыми объятиями приняли около двухсот мафиози.

– А, так он шутил? – спрашивает Паоло. – А мне казалось, он говорит совершенно серьезно.

– Мы с Чиччо друзья.

Солнце уже село, темноту вдали прорезают фары патрульной лодки, курсирующей по водной глади вокруг гостевого помещения тюрьмы, где поселились Джованни, Франческа и семья Борселлино. Охранники и даже полицейские из Отдела общих расследований и специальных операций также ходят дозором вокруг здания. В