Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

никаких особых ограничений. Двигаться все равно надо, потому что несмотря ни на что, сердце должно работать и испытывать нагрузку в разумных пределах. Вы все равно не можете контролировать волнение даже от самых простых вещей. Так что не убережетесь…

Он еще много всего говорит, пытается даже шутить. И если я на шутки реагирую, то Влад — нет.

Он, чернее тучи, пугает своим видом.

Мы выходим из клиники в полном молчании.

А моя рука все также в стальном захвате. Дышать почему-то сложно.

Мы ничего нового не узнали, кроме того, что операция нужна как можно скорее.

— Ты остаешься тут на обследование и подготовку. Я лечу домой на некоторое время, чтобы недостающую сумму раздобыть, — утробным голосом цедит он, разворачиваясь ко мне. Секундное молчание.

Целует в лоб.

Глава 43

ВЛАД

Уезжать прочь от Златы смерти подобно. Правда. Меня прямо скручивает в бублик от осознания, что она тут одна будет. Никогда не думал, что смогу выблевать свои же органы, но, кажется, я сейчас очень близок к этому.

Злата предельно молчалива, лишнее слово не произносит вовсе.

Я на нее смотрю и сердце кровью обливается, потому что, блять, да не знаю я, как уехать и оставить ее саму. Не знаю и знать не хочу.

В отеле сжимаю ее так крепко, что самому дышать тяжело, и тупо стою изваянием, впитывая ее запах, теплоту тела и вообще всю ее.

Больше всего меня пугает безысходность. Новое сердце, а если она меня разлюбит? А если посмотрит на меня после операции и поймет, что я вообще не нужен нахрен ей.

Черт, я слышал о такой херне, что вместе с сердцем пересаживают и чувства другого человека.

Ты конченный или да, Белов? ИЛИ ДА, КОНЕЧНО! Мудак гребанный!

И я, взрослый пацан, на полном серьезе ссыкую, что меня разлюбит моя девушка, умирающая с каждой гребанной секундой из-за своего больного сердца.

Я конченный подонок, но да, я сейчас ссыкую и паникую. И еще больше паникую, что нам нужны бабки. Много бабок, сука, очень много, и я понятия не имею, как их быстро достать.

Нет, вариант, конечно, есть всегда, но сейчас надо бы по закону пойти, чтобы я нахрен не остался на родине и с уголовщиной, а моя девочка тут без денег и без сердца.

Внутренности скручиваются узлом, испепеляясь, а Злата поднимает голову и тоненьким голоском шепчет:

— Может, я тоже поеду? Влад, я понимаю, что это очень дорого, может очередь у нас пройдет быстрее, и мне по квоте сделают?

— Нахуй квоту. Не беси, блять, Злата, ты остаешься тут. Гуляй, отдыхай и ни о чем не думай. Готовься к операции, проходи анализы и осмотры. Со мной на связи будь, чтобы я с катушек не слетел нахер, да и все, — цежу почти ровно, всматриваясь в ее колдовские глаза.

Так бы и смотрел всю жизнь, да чтобы она меня так же крепко обнимала, как сейчас. Мне вообще уже ничего не надо.

Лишь бы не сдохнуть, правда, и лишь бы ее вытянуть.

Мне по факут раньше в сфере интересов было что? Тачки! Ринг, спорт, да и все такое по мелочи.

С ней же все пошло не так, все сломалось, и моя привычная картина мира дала трещину, разлетевшись впоследствии на осколки.

Злата опускает взгляд и кусает губы, а у меня только одно желание, когда она так делает.

Но я давлю его в зачатке и молча обтекаю, от всего, от нее, от ситуации, от пухлых губ, что перед глазами перманентно, от точеной фигуры, от пальчиков, которыми она меня сейчас гладит.

Зачем ты меня гладишь? У меня ж терпения осталось ровно ноль целых и ничтожно мало сотых, может десятитысячных даже.

Злата ведет маленькими ладонями по плечам, обхватывает шею и приподнимается на носочках, чтобы попытаться дотянуться до меня. Меня окутывает ее запахом сильнее, и этот аромат лучшее и худшее, что со мной случалось.

Потому что никогда еще мозг не туманился настолько сильно от простого запаха. Это не духи, не шампунь, а просто она так пахнет, чем сводит меня с ума.

Каждый день, каждую минуту, нон-стоп и до исступления, пока в голове не останется одна извилина.

Рваный вдох разрезает мое сознание надвое. Злата облизывает искусанные губы и, подняв на меня влажный взгляд Бэмби, произносит еле слышно. Клянусь, я вообще не сразу догоняю, что она говорит.

Меня гормоны по затылку обухом прибили и превратили в ходячий стояк.

— Я хочу с тобой испытать все. Если это не вредит, и я бы хотела до операции. Попробовать. Только я ничего не умею, — запинается, взгляд отводит в сторону, сама краснеет. — Вдруг. Вдруг все пойдет не так, к примеру. И это будет опыт, который я пережила. С тобой. Пусть такой и пусть неумело, но прожила.

Если бы меня сейчас реально по голове огрели, я бы меньше удивился, я, черт возьми, вообще бы не удивился, но сейчас у меня ноль адекватности, способности мыслить рационально, у меня все внутри настроено только на то, что она просит меня… о чем она меня просит, вернее.

В штанах становится тесно, потому что Злата, помимо всего прочего еще и прижимается ко мне сильнее, обнимая так, что все анатомические подробности ее манящего тела впиваются в меня намертво, смывая мысли в водосток.

— Злата, — шепчу на остатках адекватности.

Я не смогу же так поступить, это по-животному низко, да и не время сейчас, правда. Нет, я не буду. Вот так говорю себе и глаза закрываю, отрицательно мотнув головой, словно это уж точно сработает, чтобы я дальше не пошел.

Нет, я очень хочу, мне так долго воздерживаться чертовски херово, но что тут сделаешь? Я Люблю ее и буду ждать, и когда она полностью выздоровеет и окрепнет, мы точно испробуем вес и во всех возможных позах, потому что так будет правильно.

Если она, конечно, после всего захочет иметь со мной дело.

— Влад, я хочу с тобой заняться любовью. Потому что я привыкаю жить одним днем, и так нужно. Мы не знаем, что будет завтра, а сегодня я хочу быть счастливой, — запинаясь, она меня сейчас умоляет, а я себя ненавижу, потому что хочу сказать “да” там, где надо настаивать на жестком “нет”.

Она тянется ко мне, чтобы поцеловать, и целует так, что у любого нормального пацана давно бы центр принятия решений спустился бы в трусы и клал бы он на