Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

Ведь мой парень очень паникует, хоть и пытается сделать вид напомаженного и уверенного в себе мажора. Взгляд бегает от меня и к каждому подошедшему… обратно и снова по всем, кто ко мне подходит.

А когда его настоятельно просят отпустить мою руку, ведь дальше по кабинетам пройтись ему будет нельзя, он включает питбультерьера, на ломанном немецком высказывая что-то врачу в свободном жанре.

— Влад, успокойся, тут так принято, — Евангелина Викторовна неловко улыбается, пытаясь отвести Влада в сторону.

Мое волнение не заставляет себя долго ждать, и даже мысленно я пытаюсь послать Владу фибры успокоения, но он на меня не смотрит, зато врача взглядом испепеляет.

Знакомая семьи Беловых что-то настоятельно высказывает Владу, а потом возращается ко мне и врачу, который недоуменно посматривает то на меня, то на нее. Кинув ему пару слов на немецком, она проговаривает мне:

— Не переживай, все хорошо. Ты сейчас с мистером Фишером пройдешь в кабинет для сдачи анализов, потом дальше по списку уже со мной. Ни о чем не думай, волноваться не нужно. Твой лечащий врач будет русскоговорящий, чтобы нам всем было проще.

Киваю, мысленно отмечая, что все это время со мной имел дело даже не доктор. Вот оно как?

И правда, для большинства манипуляций присутствие врача вовсе необязательно. И даже серьезные обследование совершает младший медперсонал.

Уже позже, обойдя по меньшей мере пять кабинетов, и встретившись в фойе с Евангелиной, я узнаю подробности:

— Тут все работает иначе. Врачебный ресурс высоко ценится, и его привлекают именно там, где они нужны. В отличие от норм у нас, — серьезным тоном поясняет, хотя я вопрос даже задать не успела.

Взглядом ищу Влада, но не нахожу.

— А Влад?

— Я его сплавила в кафе пить зеленый чай, чтобы нервы расчесал немного. Вот уж кровь бурлящая. Ты как справляешься с ним? — подмигивает мне и улыбается шире, на что я опускаю взгляд и жму плечами.

— Он не всегда такой, просто волнуется.

— Это не то слово, девочка, ой не то. Муж из него будет огонь, просто волк, который порвет любого, кто только посмеет к его семье приблизиться. Я тебе даже немного завидую, — перехватывает мою ледяную ладошку и жмет.

У меня же внутри компот из самых разных чувств и эмоций, и все они меня охватывают целиком, заглушая привычные в данной ситуации ощущения страха и тревоги.

— Я бы очень хотела, чтобы у нас получилось, — шепчу, потирая онемевшие пальцы.

— Что за “бы”?

— Вы же понимаете, что у меня не простуда, от которой все лечатся.

— Но и не неизлечимая болезнь. Выхода нет только из гроба, так что выше нос, малышка, — она бросает на меня серьезный взгляд, проговаривая наставническим голосом это напутствие.

Может оно и так, но я давно не живу ведь в мире розовых пони и понимаю все слишком хорошо.

— Он не отпустит, такого формата парни на вес золота, да и в любой проблеме понесутся вперед, лишь бы порешать. Я семью Беловых давно знаю, еще когда Машка в универ поступила в своем довольно немолодом возрасте, как для студентки меда. Она была немногословна, проста как три копейки, а затем мы увидели фотки в инете, где черным по белому написано “жена мэра на благотворительном вечере затмила всех”, ну что-то в этом роде. Словом, никто из нас и подумать не мог, что эта застенчивая Машка жена Белова. Сразу подумали, что явно по расчету. А уж потом, когда мы немного сблизились, и я познакомилась с Сашей, сомнений в искренности их отношений не осталось. Такой человек в своем роду плохих яблок иметь не будет, все будут падать в шаге от яблонь. Из разговоров я составила мнение, кто есть кто по всей линии рода. А уж внук легендарного деда затмит всех и вся. Так что, Злата, вариант у тебя только один. Как можно скорее выздороветь. Потому что этот парень не даст тебе уйти ни на тот свет, ни, тем более уж, к какому-то другому пареньку…

Она все так раскладывает по полочкам, что я живо рисую себе эту картину.

Рисую и улыбаюсь смущенно, когда меня зовут в следующий кабинет.

Затем в еще один и еще, пока к полудню я не оказываюсь перед кабинетом своего нового лечащего врача.

А зайдя внутрь, не сталкиваюсь не только с ним, но и с Владом, расхаживающим в нетерпении по кабинету.

— А вот и Злата… — с явным акцентом произносит седовласый доктор. — Доктор Шиндлер. Как тот самый Шиндлер из “Списка Шиндлера”, — заходит с козырей и первым делом указывает мне на диванчик, куда тут же садится Влад и постукивает по мягкой обивке.

Я не могу прочитать его эмоции и мысли, но понимаю, что самой мне становится легче, как только я вижу его. Улыбка сама собой растягивается на лице, и даже предстоящий разговор ничего не значит.

Как только сажусь рядом, Влад перехватывает мою руку и кладет себе на колено, накрывая сверху и сжимая стальным захватом.

— Итак, приступим к делу. Злата, мы проверили все ваши показатели, и можем подтвердить и ваш диагноз, и рекомендацию ваших врачей о необходимости пересадки. В данном случае с участившейся потерей сознания и болями, с учетом постоянной слабости, это все прямое показание к пересадке. Ваше сердце истощено, а медикаментозная поддержка не оказывает ожидаемого эффекта.

Ничего нового ведь, да? Я даже не паникую, лишь ощущаю, как Влад сильнее сжимает мою ладонь, распластав по своей ноге.

— Сколько у нас времени?

— Принимая во внимание все данные, расчеты, анализы и показатели, времени совсем нет. Я бы сказал, что нужно уже искать подходящего донора, — ровным тоном произносит, а Влад тем временем подается вперед, все также обхватив мою руку.

— Сколько это стоит и как найти сердце?

Врач терпеливо кивает, а затем улыбается дежурно и одним потоком выдает.

— Все зависит от совместимости. Работа это сложная, но если мы беремся, то в ближайшее время. Цена вопроса от пятидесяти до семидесяти тысяч евро, в зависимости от сложности и послеоперационного периода. Понимаете, точная цена будет известна после предтрансплантационного чекапа, с учетом всех ваших сопутствующих заболеваний, Злата.

— А сейчас? Что можно? Что нельзя?

— Вы не можете закупориться и поставить жизнь на паузу, молодой человек, — наставнически произносит доктор, утешительно кивая и сжав губы в подобие улыбки. — Вы продолжаете жить, как и прежде, без фанатизма, конечно, но