Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

обладали властью в руководящих институтах деревенской жизни. Земельный кодекс давал им право на участие в сходе, но на практике это было трудно осуществить. Быхтяева, бедная крестьянка и вдова с пятью детьми из Нижегородской губернии, рассказала о проблемах, с которыми она столкнулась в своей общине. После того как ее дом и все имущество были уничтожены во время пожара, община отобрала у нее землю. По ее словам, она «вышла среди народа» и, пригрозив мужчинам Земельным кодексом, потребовала: «Кто против закона, говори и отказывайся». Но община по-прежнему отказывалась принять ее обратно. Она с гордостью сказала своим товарищам: «Мне нельзя было нос показать на собрания, а я председательствую». Быхтяева пришла к выводу, что отстаивать интересы женщин в деревне можно только в том случае, если женщина «пробьет лбом любую дверь». Но даже в этом случае, мрачно добавила она, все равно «мужчины не дают хода женщине»[519].

Многие крестьянки на съезде подвергли резкой критике властное отношение и высокомерное поведение мужчин в своих деревнях. Пичурина, крестьянка из Воронежской области, рассказала, как она успешно превратила потребительский кооператив в своей деревне в прибыльное предприятие. Когда кто-то предложил ей взять на себя руководство разваливающимся сельскохозяйственным кооперативом, многие мужчины возмутились. «Зачем нам бабу проводить, чтоб над нами смеялись?» – спрашивали они. «Разве бабье дело с тракторами возиться, с плугами и вести заготовки хлеба? Это не бабье дело. Незачем эту насмешку делать»[520].

Ураймагова, представительница Северной Осетии (Грузия), жаловалась, что «даже более сознательная часть мужчин (партийцы) не пускает на собрания женщин». Говоря на своем родном языке, она объяснила, как мужчины постоянно не допускают женщин к власти. «Мужчины очень плохо относятся к выборам женщин, – сказала она. – Когда выставляется кандидатура женщины, то никто из мужчин не поднимает за нее руку. А если женщина попадает в совет, то мужчины стараются говорить по-русски, чтобы она ничего не поняла». Другая женщина из Тверской губернии добавила, что мужчины пытаются провести выборы, пока женщины заняты дойкой коров. Сенцова, председатель губернской земельной комиссии в Костроме, подытожила трудности: «Хотя достижения в работе женщин есть, но эта работа подрывается мужчинами. Особенно трудно работать крестьянкам». Она рассказывала: «Когда мы хотим идти, например, на собрание, они нас одергивают. Было время, когда мы ходили не в те двери, через которые ходили мужчины, а через задний ход, но все-таки участвовали на собраниях». Мужчины отказывались уважать женщин и признавать их на руководящих должностях. «Я <..> все силы напрягаю, чтобы разъяснять мужчинам наше законодательство, – с досадой говорит Сенцова, – а они даже слушать не хотят, уходят и расспрашивают первых попавшихся мужчин». Сенцова заключила: «Много темноты в деревне». Многочисленные ораторы свидетельствовали о том, что мужчины стараются не допустить женщин к участию в местном самоуправлении, земельных комиссиях, сельских советах и райисполкомах. Одна крестьянка, выражая отвращение к мужчинам в своей деревне, сказала, что они «скверно смотрят» на женщин, «несознательные, некультурные» и «шаг за шагом подрывающие всю работу». Когда мужчина-выступающий спросил женщин-делегатов, много ли им встречается некультурных и невежественных мужчин, которые затрудняют работу женщин, раздались возмущенные голоса: «Много, почти все!»[521]

Несколько партийных организаторов и делегатов призвали женщин участвовать в местном самоуправлении, чтобы они могли продвигать свои собственные интересы в деревне. Один из организаторов посоветовал женщинам не полагаться на «мужицкую добродетель и сознательность» которых слишком часто не хватает. «В борьбе с косностью мужицкой придется и вам иногда кулаком распихивать себе дорогу», – объяснил он и призвал расширять влияние в советах: «Ведь в советах все: все средства, вся власть. Одно дело, когда вы просите деньги, другое дело, когда вы будете иметь право и распоряжаться этими деньгами». Афанасьева, делегат от Ярославской губернии, призвала женщин отобрать власть у мужчин. «И раньше и теперь случается слышать от женщин разные возгласы, – сказала она, – то, что одна женщина ничего не может перевернуть в волости, то что они дают только мужикам, а бабам как будто и не дают». Говоря с мощным феминистским подтекстом, она увещевала своих коллег-делегатов: «Товарищи женщины, идите в кооперацию, выдвигайте на перевыборах своих женщин в кооперацию, чтобы они управляли и не давали мужикам командовать, как они командовали до сих пор»[522].

Традиции и перемены

Свидетельства крестьянских делегаток на Женском съезде убедительно подтверждают огромные трудности, связанные с преобразованием деревенской жизни. Многовековая патриархальная власть, структурировавшая самые основные социальные, экономические и культурные институты, не могла быть легко устранена только с помощью закона. Юристы, стремившиеся распространить равенство полов на деревню, сталкивались с препятствиями в виде крайней бедности, относительного отсутствия независимых работников, получающих зарплату, экономической неделимости домохозяйства, значимости физической силы в разделении труда, сильной зависимости женщин от мужчин и патрилокальной направленности семейных отношений. Освобождение крестьянок требовало не только полной трансформации способа производства – развития примитивного уровня производства, установления отношений оплаты труда, внедрения машин и упразднения семьи как основной ячейки производства, – но и соответствующей революции в традиционных социальных ценностях и практиках.

Однако жизнь в деревне менялась под неторопливым влиянием экономических и демографических процессов, начавшихся задолго до революции, которые внезапно столкнулись с новыми революционными идеями, законами и деятельностью. Старая, состоящая из многих поколений патриархальная семья распадалась, размер семьи уменьшался, все чаще происходили разделы, а отношения оплаты труда постепенно подрывали господство «общего котла». Менялись и модели ухаживания: родители теряли контроль над брачным выбором своих детей, а девушки все чаще выходили замуж без их согласия. Гражданские браки и разводы становились все более распространенными. Крестьянки начинали пользоваться своими новыми правами.

Семейный кодекс с его акцентом на индивидуальных правах и свободах бросил вызов вековым патриархальным ценностям и подорвал коллективный принцип домашнего хозяйства, лежащий в основе сельскохозяйственного производства. Он вступил в противоречие как с крестьянским обычаем, так и с Земельным кодексом, породив запутанный клубок инструкций и указаний, в которых юристы пытались примирить свой идеал равенства полов с основами производства крестьянского хозяйства. Кодекс породил в деревне острый конфликт. Женщины часто обращались к закону, чтобы получить большую свободу, а домохозяйства ожесточенно сопротивлялись, защищая свою общую собственность. Крайняя бедность усугубляла разрыв между законом и жизнью, делая практически невозможным для многих домохозяйств выплачивать женщинам причитающееся им по закону. До тех пор, пока семья оставалась основной ячейкой производства, пока патриархат определял институты деревенской жизни, крестьяне – ни мужчины, ни женщины – не могли реализовать свободу, обещанную Кодексом.

Однако юристы сохраняли приверженность свободе личности и равенству полов перед лицом упорного сопротивления крестьян. Чиновники наркоматов земледелия и юстиции неоднократно