Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

Одинокая женщина не только трудилась день и ночь, но и часто подвергалась обману со стороны общины. Община могла отобрать у нее надел или посягнуть на ее пахотную землю и луг, чтобы обеспечить землей вернувшегося солдата или рабочего. Автор объяснял: «Если отбирать землю у Иванова или Петрова, они окажут сопротивление, а под пьяную руку учинят и буйство. А Марья или Акулина, они миру перечить не станут, не посмеют. Жаловаться, затевать тяжбу вряд ли будут, ибо они неграмотны. И земля у Марьи и Акулины отбирается»[513].

Такие женщины, как Марья или Акулина, были практически беззащитны перед хищничеством соседей. История вдовы Настасьи из Черновицкой губернии показала уязвимость и зависимость одинокой женщины. Потеряв мужа за пять лет до описываемых событий, Настасья, по словам соседей, долгое время жила «честно». Затем у нее возникла связь с рабочим. Она хотела выйти за него замуж, но все еще боялась свекра и в итоге прекратила их отношения. Когда Настасья обнаружила, что беременна, она попыталась скрыть свое состояние, сильно стягивая живот ремнем. Но в деревне вскоре узнали правду и осудили ее. После рождения ребенка многие крестьяне-мужики стали использовать ее в своих интересах. Осенью она убила быка и повесила мясо сушиться на улице, под крышей своей избы. Мужики украли мясо, заставив ее сушить остальное внутри, у печки. Летом они забрали часть ее луга и сена[514].

Безземельные женщины, работавшие по найму (батрачки), были одними из самых уязвимых и эксплуатируемых среди деревенской бедноты. Даже то небольшое число батрачек, которые работали в государственных хозяйствах, не имели достаточной защиты. Их увольняли с работы, если они беременели, у них не было социальной страховки, и им некуда было обратиться. Многие уезжали в города и становились проститутками. Одна из делегаток Женского конгресса рассказывала, как эти женщины таскались по полям во время уборки урожая с младенцами на груди. «Эти женщины ведут своих мелких ребят в лохмотьях, оборванными. Почему это? Потому что у них нет рабочей силы, нет скота, нет машин»[515].

Батрачки часто подвергались как сексуальной, так и экономической эксплуатации. Семья нанимала батрачку на несколько месяцев или больше, и часто она жила с одним из мужчин как его «жена» и работала в поле вместе с его семьей. Этих женщин, известных как «жены на сезон», выгоняли из дома, как только они беременели и больше не могли работать. Эта практика была настолько распространена, что один чиновник в Тверской губернии засвидетельствовал, подписал и скрепил печатью договор между крестьянином и батрачкой в 1924 году, который официально закрепил практику «сезонной» жены, освободив мужчину от всякой юридической ответственности. Крестьянин С.П. Ковалев обещал содержать батрачку Анну Романенко в качестве жены в течение трех лет. После этого он снимал с себя ответственность за нее[516]. По истечении этого срока батрачка Анна, по всей вероятности, оказалась бы бездомной с маленьким ребенком на содержании. Вероятно, она подписала контракт, который был явно незаконным, в отчаянной попытке добиться краткосрочной безопасности.

Одна бедная крестьянка, Матрена Мельникова с Урала, всю жизнь искала себе надежную нишу. Выгнанная из семьи мужа, она рассказала свою горькую историю в суде.:

До 13 лет я жила с родителями, а потом пошла работать на других людей. До 18 лет я работала батрачкой, потом вышла замуж. Ни у меня, ни у мужа ничего не было. Вскоре он заболел и умер, и я снова пошла работать на других. Два года назад Мельников стал меня донимать. «Что будет? – думала я. – У меня нет ни лошади, ни коровы, а эти люди живут хорошо, можно сказать, даже в достатке, и он хочет на мне жениться». Я поверила его словам и согласилась. Мы поженились, все как положено, венчались в церкви и в сельском совете. И вот, думала я, теперь все будет прочно. Жизнь начнется. Все шло хорошо, мы нравились друг другу. Я много работала, но все равно, по сравнению с прошлым, это было легко. Через год у меня родился ребенок. Жизнь изменилась. Мне приходилось работать в поле и по дому, но теперь у меня на руках был ребенок. Дома свекровь стала находить виноватых, свекор вообще не разговаривал. Я чувствовала, что несчастье нависло над моей головой, и думала – думала дни и ночи напролет – почему я не могу угодить им? Я ломала голову, но вскоре одно событие открыло мне глаза. Мой ребенок умер. Мой муж и свекры были рады этому. Муж стал гнать меня из двора, говоря, что хоть я и живу с ними в доме, но я не жена ему, а батрачка. А как же то, что я родила ребенка? Муж сказал: «Зачем ты легла со мной, тебя никто не заставлял». Я была вынуждена уйти от них. Я снова стала работать сутками, работать и ждать, что скажет суд.

Она слышала, что новый закон может помочь ей, но все равно боялась. Она заключила: «Действительно, мы люди темные, у нас нет слов, чтобы говорить, я знала, что мне придется говорить о деле, но мой язык говорит о другом». К счастью, Матрена «нашла слова»; она хорошо рассказала свою историю. Мельниковым, владевшим тремя домами, овчинно-шубной фабрикой с наемными рабочими, 8 лошадьми, 11 коровами, 25 овцами и 3270 гектарами земли, пришлось отдать ей 4000 фунтов пшеницы, лошадь, корову и 6 овец[517].

История Матрены, сочетающая в себе все элементы крестьянской сказки и социалистической мистерии, была необычной: Мельниковы были крестьянами зажиточными, и Матрена по своему иску получила солидную премию. Она не только мгновенно превратилась из батрачки в кулачку, но и сделала это с помощью советских законов. Однако большинство историй не имели такого счастливого конца. Крестьянка Легкодухова, делегат Женского съезда от Украины, подытожила проблему очень просто: «Начинается жнивье – берут жену, а как жнивье кончилось – с женой разводятся». И хотя женщина, замужем она или нет, могла потребовать алименты от отца своего ребенка, взыскать их было очень сложно. Легкодухова возмущенно воскликнула: «Земельный кодекс говорит о том, что двора разрушать нельзя, поэтому не удается взыскать для ребенка присужденных 3 руб. в месяц, так как у отца одна лошадь и хата». Тем не менее, добавила она, необходимо что-то сделать, чтобы облегчить страдания батрачки[518].

Женщины были особенно уязвимы в сельской местности, поскольку традиционно не