Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

меньше работы и больше веселья. Молодые люди снимали избу, в которую девушки приносили еду. Около полуночи парни возвращались по домам, оставляя девушек коротать ночь вместе на полу. В некоторых волостях к югу от Москвы определенные элементы обычая к 1920-м годам уже исчезли, их заменили новые формы общения. Юноши снимали дом на вечер, а вместо прядения, ткачества и шитья там устраивались танцы. А в других районах местные советы предоставляли молодежи народные дома, где для них проводились образовательные программы, общественные мероприятия и спектакли[479].

Ритуалы ухаживания повсеместно менялись: юноши, а не девушки, стали организовывать встречи; арендованные избы заменили дома самих девушек, а трудовой аспект этих вечеров стал исчезать. Мероприятия, спонсируемые местными советами, стали еще одним шагом на пути перехода к более городским формам ухаживания. Происходили и другие перемены. Молодые люди больше не пели «долгих» песен, скандируя вместо них частушки. На смену прежним танцам, таким как пляска и хоровод, пришли новые городские танцы – кадриль, лансье и цыганочка. Молодежь одевалась более разнообразно: юноши сочетали домотканые брюки с пиджаками английского сукна, девушки носили веревочные лапти и башмачки на высоких каблуках вместо традиционных лыковых лаптей. В сельской местности появились зонтики, перчатки и браслеты[480]. Исполняемые молодежью частушки отражали веяния моды:

Не жалей, папаша, денег,

Двадцати пяти рублей,

Купи зонтик и калоши,

Как у добрых у людей[481].

Однако под башмачками и браслетами преобладало традиционное отношение к добрачному сексу и браку в деревне. Если парень ухаживал за девушкой, крестьяне говорили, что он «гуляет по дням». Если у него была более интимная связь, он «гулял по ночам». Крестьяне описывали добрачный секс библейским выражением «знать», в смысле: «Петька знаком с Нюткой». Девушка, которая «гуляла» со многими парнями или была «знакома с парнем», рисковала заслужить дурную репутацию. Она приобретала «славу» среди деревенских сплетников[482]. Одна частушка метафорически описывает последствия близости под бдительным оком деревни:

Кто с колодца воду носит,

Тот и досыта попьет.

Кто в своей деревне любит,

Тот со славы пропадет[483].

В летние месяцы девушки часто спали вне дома, в стогах сена, сараях и заброшенных хижинах. Иногда к ним приходили парни и оставались на ночь. Парни пели:

Уж ты, милашечка, не бойся,

Что я брошу тя любить,

Будут ночки потемнее —

Ночевать буду ходить.

И девушки с гордостью демонстрировали свою новую зрелость:

Когда была я маленька,

Стлала постельку маменька,

А теперя выросла —

Постелю в сени вынесла[484].

У парней и девушек было достаточно возможностей для сексуальной близости, но «гулянье» все равно обычно заканчивалось браком. Бывали случаи, когда девушка беременела, а парень отказывался на ней жениться, но такое происходило нечасто[485].

Незаконнорожденный ребенок по-прежнему приносил девушке и ее семье страшный позор. В деревне на девушку смотрели «почти как на преступницу»[486]. Строгость крестьянской морали отчасти объяснялась важными экономическими соображениями: права на землю передавались по мужской линии, и ребенок, оставшийся без отца, не имел доли в деревенской земле. Девушки прибегали к незаконным абортам и даже детоубийству, чтобы избежать клейма незаконнорожденности. А родители беременной девушки часто пытались выдать ее замуж за бедного юношу, чтобы избежать позора. До революции незаконнорожденных детей принуждали покидать деревню, когда они вырастали: юношей – чтобы занимались ремеслом, девушек – чтобы выходили замуж[487].

Однако были и небольшие признаки того, что к середине 1920-х годов положение Семейного кодекса об алиментах в пользу детей начало изменять традиционные крестьянские представления о браке. В одной из деревень Тверской губернии девушка забеременела от парня, но тот отказался жениться на ней. Отказавшись от аборта, девушка родила ребенка и сразу же подала иск в народный суд. Судья приговорил парня к выплате ежемесячной суммы на содержание ребенка. Семья парня, не желая платить, поспешила предложить заключить брак, но семья девушки не проявила такого рвения, как только увидела возможность регулярных денежных выплат. В конце концов старые порядки возобладали, и пара сыграла свадьбу, но этот случай произвел сильное впечатление на деревенскую молодежь. Несколько девушек пожалели о сделанном аборте, а парни стали менее дерзкими в сексуальных завоеваниях. Говорят, замужние бабы шутили, что если за незаконных детей взимают такие строгие премии, то за законных мужья им должны платить еще больше! Этнограф М.Я. Феноменов пришел к выводу, что алименты положительно влияли на положение крестьянок. Они могли «поднять голову, чувствуя вообще, что они не беззащитны»[488].

Родители по-прежнему имели большую власть над выбором супруга своими детьми, хотя их влияние ослабевало. Молодые люди, получавшие заработную плату, все чаще требовали права самостоятельно выбирать себе партнеров, игнорируя волю родителей[489]. Молодые люди делали свой выбор, совершая побег или женясь самоходкой, без ведома и согласия родителей. Побег был простым делом. Девушка тихо покидала родительский дом ночью, брала с собой приданое и переезжала к будущему мужу. Не было ни пира, ни священника, ни свадьбы, ни колдовства. Распространение гражданского брака и простота процедуры регистрации заметно упрощали побег. В конце концов, пара регистрировала свой брак, а порой и получала благословение в церкви. Типичным был случай с 20-летним служащим исполкома Николаем Трофимовым. Однажды поздно вечером Николай пришел в избу своей возлюбленной. Ее родители спали. «Пойдем!» – сказал он и, взяв ее за руку, отвел к себе домой. Их история следовала простым строкам частушки:

Не скажу я никому, куды сей вечор пойду;

Кладу ноги на дорогу – самоходкой стегану.

На следующее утро девушка уже работала на полях семьи Николая. Через несколько дней они зарегистрировали свой брак в местном совете. На Пасху они запланировали венчание в церкви[490].

В дореволюционный период побег считался большим позором для девушки и ее родителей[491]. Иногда родители заставляли девушку вернуться домой и выйти замуж «честным путем». Одна крестьянка, вынужденная выйти замуж за пожилого мужчину, который плохо с ней обращался, оглядываясь на долгие годы своего брака, с сожалением заметила: «Было бы теперешнее время, обязательно самоходкой ушла бы. А тогда боялась сраму на себя взять – судили бы люди целый год»[492]. Две частушки отражали новые ценности молодых людей и их готовность бросить вызов родителям:

Самоходкой милый звал,

Мамы побоялася.

Надо было