Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Что касается второго вопроса, а именно, можно ли при исследовании мышления пользоваться символами, то вопрос, поставленный в такой форме, является вопросом надуманным. Здесь Витя Финн много и горячо говорил, на мой взгляд, очень убедительно о пользе символики в науке. Поэтому здесь возникает другой вопрос: как и какую символику применять? Но в начале было не слово, как думают идеалисты, а дело. Поживем, поработаем, и тогда можно будет обсудить этот вопрос: о выборе наиболее удобной символики.

Если понятие есть соотнесенность знака с объектом, то возникает вопрос: как образуется эта соотнесенность?

И выяснить это можно с помощью понятий, вводимых в докладе: мыслительный процесс, операция, прием, способ. Эти понятия определяют направление исследования. Мыслительный процесс, или просто процесс, — это то, результатом чего является новое знание, выражаемое в понятиях. Если хотите, сейчас — это своего рода «вещь в себе». Превратить ее в «вещь для нас» — задача логического исследования. Это достигается с помощью понятий.

Операция — простейшее мысленное действие. Могут сказать, что это определение довольно неопределенно. Это верно. Но другого пока нет. Поэтому для лучшего понимания надо привести примеры: измерение, например, включает в себя действие сопоставления измеряемого объекта с эталоном (подробнее об этом будет говорить Никита Алексеев в своем докладе) или приведение к сравнимой форме; это операция, часто встречающаяся в процессе сравнения.

Схематически ее можно обозначить так:

Есть объект А со свойствами а и b; для того чтобы его можно было сравнить с другим объектом, допустим, А1 со свойствами а1 и b1, его надо охарактеризовать одним параметром: то есть в данном случае два параметра выразить через один:

Относительно понятий «прием» и «способ» я мало что могу сказать; мне самому еще мало что здесь понятно.

Щедровицкий Г. П. (заключительное слово): 1. Прежде всего я хочу сказать несколько слов о принципах, в соответствии с которыми, на мой взгляд, должна строиться работа нашего кружка.

Мы собираемся здесь затем, чтобы обменяться мнениями, проверить в борьбе мнений правильность, обоснованность своих взглядов, выяснить, в какой мере они могут претендовать на общность и истину. И поэтому для каждого из нас всякое хорошее, обоснованное возражение, всякое критическое замечание во сто крат полезнее, чем любая похвала. Каждый из нас заинтересован в возражениях. Чем их будет больше, тем лучше.

С другой стороны, именно потому, что мы хотим работать, не хотим попусту терять время, не хотим заниматься болтовней и разговорами вообще, мы должны быть очень требовательны к себе и другим. Мы должны очень требовательно подходить ко всякого рода возражениям. И прежде всего мы должны стремиться к тому, чтобы наши выступления были обоснованы. В этой связи, естественно, встает вопрос о критерии обоснованности: какие соображения можно считать обоснованными, а какие нет? Я думаю, что такой критерий можно указать.

Наша задача состоит в том, чтобы выработать систему понятий, с помощью которой мы могли бы объяснить реальные процессы мышления. Объяснить современную мыслительную практику и указать законы ее дальнейшего развития — в этом наша задача. И, по-видимому, все излагаемые здесь, на кружке, соображения мы должны рассматривать прежде всего с точки зрения этой задачи: объясняют ли вводимые нами понятия имеющийся мыслительный материал, насколько правильно они его объясняют, насколько общий характер носят предложенные понятия, каковы границы и условия их применения. Мы должны постоянно иметь в виду какой-то эмпирический материал, для объяснения которого предназначены наши понятия. И это должно определять всю нашу работу.

Мне кажется, что в возникших здесь у нас спорах проявились, может быть и неосознанно, два различных подхода к исследованию. Я бы сказал: два принципиально различных подхода. Кратко характеризуя это различие, можно было бы сказать: один исходит из реального объекта, другой — из высказываний о нем.

Перед нами определенный реальный объект: мышление. Он дан нам эмпирически как масса различных единичных исследований, рассуждений. Мы исследуем их, применяя уже сложившееся понятия. Но мы исследуем объект, а это значит, что мы постоянно проверяем, правильны ли наши понятия, постоянно видоизменяем их, а часто и совсем отбрасываем. Мы исходим из эмпирически данного нам объекта, исследуем различные его проявления, расчленяем объект, выделяя различные его стороны и, в соответствии с производимым расчленением, определяем понятия. При таком подходе к исследованию не может возникнуть вопрос, что такое то или иное введенное понятие. Здесь стоит только один вопрос: что есть исследуемый объект? Производя то или иное расчленение объекта, мы тем самым определяем вводимые в ходе этого расчленения понятия. Можно спорить по поводу самого расчленения, можно оспаривать правильность тех или иных определений. Но при таком подходе не может возникнуть такое положение, когда исследователь не может объяснить, что обозначает термин, который он постоянно употребляет.

При втором подходе к исследованию определяющим и фактически единственным материалом является система сложившихся понятий. Она совершенно закрывает реальный объект. И здесь основной вопрос не что есть исследуемый эмпирически данный объект, а что такое то или иное из имеющихся уже понятий, каково их содержание. Другими словами, основная задача здесь состоит в том, чтобы наполнить каким-то содержанием термины, полученные в наследство от предшествующих мыслителей.

Первый подход — это движение от эмпирически данного объекта к понятию, или — от объекта, данного в нескольких понятиях, к новому понятию об этом объекте, второй — это движение от уже имеющегося понятия к объекту.

В первом случае задача исследования формулируется так: изучать эмпирически данный материал, действительность, во втором случае: мысли классиков науки по поводу этой действительности. В первом случае определяющий материал — конкретные науки, практика современного мышления, во втором случае — история философии, логика Гегеля.

В первом случае все определяет исследуемая действительность, во втором — все определяют высказывания авторитетов. В первом случае задача исследователя состоит в том, чтобы как-то по-новому расчленить исследуемый объект, во втором случае задача состоит в том — и на это тратится вся энергия исследователя, — чтобы как-то согласовать противоречащие друг другу высказывания авторитетов.

Я не хочу, чтобы меня поняли неправильно. Я не против авторитетов. Наоборот, я за то, чтобы тщательно изучать и продумывать все то, что создано классиками науки. Только при этом условии мы сможем быстро двигаться вперед в познании нашего предмета, не повторяя ошибок прошлого. Но я против того, чтобы изучение истории нашей