Матадор - Алексей Птица

— Эванса ты устранил, это верно, — сказал он, и в голосе его послышалась усталость. — Но вместо него придут другие. Вернее, та компания, которую он возглавлял, никуда не денется. Все активы просто перейдут в другие руки. Не думаю, что они сразу отступятся. Скорее всего, они продолжат начатое, если ты вернёшься. Так что, церковь крепко держит твою землю, пока она сильна. Чем сильнее церковь, тем сильнее станешь ты, мой мальчик. И возможно, что в определённый период времени ты сможешь резко увеличить надел своей асьенды. Вернуть отданное и присовокупить к этому ещё.

Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой и горькой.

— Свежо предание, да верится с трудом, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Cuenta nueve la oreja, pero toda no la ve. Ухо считает девять, но всё не видит.

Дон Альберто нахмурился, и в его глазах мелькнул гнев.

— Эрнесто, ты забываешься!

Я выдержал его взгляд, чувствуя, как напряжение между нами растёт, словно струна, готовая лопнуть, но я не отвёл глаз.

— Простите, дядя, — сказал я тихо, но твёрдо. — Но после всего, что я пережил в свои неполные двадцать три года, я не верю никому. А если и верю, то с оговоркой. Иначе за мою жизнь никто не дал бы даже медного сентаво.

Дон Альберто посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я видел, как он сдерживает гнев, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он заставляет себя дышать глубже, чтобы успокоиться. И, наконец, немного остыв, он произнес.

— Я понимаю тебя, — сказал он, и голос его звучал примирительно, хотя в нём всё ещё чувствовалась горечь. — Но у нас нет другого выхода, кроме как доверять друг другу. Иначе мы потеряем всё. Я думаю, ты не знаешь, но меня уже предупредили: я занимаю пост заместителя губернатора до конца года, а потом передаю власть присланному человеку из Мехико. Меня фактически убирают от власти. Дальше будет только хуже. Поэтому мне крайне важно, чтобы ты добился большего, чем сейчас. У тебя в руках, Эрнесто, важный ресурс — это индейцы ишканхи и союзные им племена. Ведь, как мне сказал падре, ты стал у них военным вождём?

— Да, — ответил я. — Это так.

— Тебе нужно сосредоточить в своих руках всю власть и победить крусоб, — продолжил дядя, и в его голосе послышалась излишняя решительность, которую я так хорошо знал. — А дальше…

— Для этого мне нужно оружие, дядя, — перебил я, чувствуя, как внутри закипает нетерпение. — Много оружия. А где его взять? У меня осталось на счету всего пять тысяч песо, да мелочь по карманам. А на что дальше жить, если у меня больше нет асьенды?

Дон Альберто помрачнел и опустил взгляд.

— С оружием я тебе вряд ли смогу помочь, — признался он. — А что, кстати, с митральезой?

— Пришлось оставить при отступлении, — ответил я. — Она тогда здорово нас выручила, иначе пришлось бы совсем плохо. Но патроны на неё кончились, вот и бросили.

Я усмехнулся, вспоминая тот день: грохот выстрелов, крики, пыль, смешанную с кровью. Митральеза оказалась единственным, что спасло нас тогда от полного разгрома.

— Жалко, — сказал дон Альберто, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. — Она могла стать хорошим подспорьем.

— Насчёт оружия мы подумаем, — продолжил он после паузы. — Его найти не проблема. Но вот кто оплатит его стоимость, этого я пока не знаю. Церковь не может открыто участвовать в финансировании восстания. Слишком рискованно.

— Я так и думал, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня. — Это пустой разговор, дядя.

Я поднялся, чувствуя, что больше не могу сидеть на месте. Внутри меня копилось раздражение, смешанное с отчаянием.

— Я вернусь в сельву через два дня, — сказал я. — Мне нужно подготовиться. Если у тебя окажется для меня что-то важное, ты знаешь, где меня искать.

Дон Альберто тоже поднялся, и я увидел, как он с трудом выпрямляется.

— Я пришлю гонца с посланием сюда, — сказал он. — Храни тебя Господь, Эрнесто.

Я кивнул и направился к двери, чувствуя, как его взгляд следует за мной. Я остановился на пороге и, не оборачиваясь, добавил.

— Я вернусь, и тогда я хочу увидеть, что моя асьенда всё ещё моя.

— Она будет твоей, — услышал я его голос за спиной. — Я обещаю тебе это, Эрнесто.

Я вышел во внутренний двор монастыря, где утреннее солнце заливало золотом старые камни. Где-то пели птицы, и звон колоколов разносился над Меридой, словно напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря на все потери и разочарования. Я остановился у фонтана, провёл рукой по холодной воде, поднёс её к лицу и на мгновение закрыл глаза.

В голове всё ещё звучал голос дяди. Его слова, его обещания, его взгляд, в котором читалась усталость и безнадёжность. Дон Альберто хороший человек, но он уже слишком стар, чтобы что-то менять. Он говорил о борьбе, о будущем, о том, что нужно объединить индейцев, но сам он не делал ничего, кроме как обещал и ждал. Ждал, когда его снимут с поста, ждал, когда церковь решит его судьбу, ждал, когда я сделаю всю работу за него.

Я усмехнулся своим мыслям. В разговоре с дядей я немного слукавил. Денег у меня осталось не пять тысяч, а в два раза больше, около десять тысяч песо, разложенных по разным счетам в Мериде и Кампече. Но от этого только одни проблемы. Я не мог таскать их в кармане, и на разных счетах хранить их постоянно тоже невозможно. Здесь нужна организация, а не я один. Мне нужен человек, который мог бы управлять этими деньгами, вкладывать их в оружие, продовольствие, в подкуп нужных людей. А у меня такой человек отсутствовал.

То, что сказал мне дядя — полумеры. Падре гораздо больше делал, чем дядя. Дон Альберто только дифирамбы мне пел и поддерживал чисто на словах, а слова к делу не пришьёшь, падре же… он совсем другой. Падре давал задания, деньги, убежище. Он являлся тем, кто действительно управлял игрой, даже если сам оставался в тени.

Я вытер лицо и посмотрел на небо, где облака медленно плыли над монастырскими стенами. В моей голове уже созрело решение. Надо вновь поговорить с настоятелем. Поговорю и уеду. Скажу ему правду, не всю, но достаточно для того, чтобы он понял, что я готов действовать дальше, что