Матадор - Алексей Птица

После чего они взлетают в десятки раз, и вы получаете огромную прибыль. Я отслеживаю подобные операции, для своих нужд и по велению сердца, так что могу сказать вам с полной уверенностью: это так. Что скажете, Фрэнк?

Фрэнк молчал. Слова застряли в горле, и он чувствовал, как его собственная ложь, которую он так долго выстраивал, рушится под напором фактов. Он хотел возразить, сказать, что это совпадение, что он просто рискнул, но понял: это бесполезно. Каннингем уже знал ответ, он просто хотел услышать его из уст самого Фрэнка.

Лесли открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова не шли. Вместо этого он опустил глаза и уставился на свои руки, которые всё ещё дрожали. Затем он сделал глубокий вдох и произнёс, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.

— Хорошо. Я скажу правду, но вы должны обещать, что меня не тронут. Я расскажу всё, что знаю, если вы гарантируете мою безопасность.

Каннингем откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения.

— Гарантии, — сказал он медленно, — зависят от того, насколько честно вы будете говорить. Если вы расскажете всё, что знаете, то получите деньги, документы и возможность уехать куда угодно, и не пытайтесь сбежать, за вами начнут следить мои люди. Мы не полиция, и я не стану утруждать себя вашим арестом, вы же это понимаете?

— Понимаю, — ответил Фрэнк хрипло, — я расскажу всё, что знаю, но я не знаю, кто его нанял. Я встречал его всего два раза: в Кампече и здесь, в Нью-Йорке. Он не из болтливых, и если вы хотите найти его, то ищите на Юкатане. В джунглях, там, где война с майя не заканчивается никогда. Но я не знаю его имени, его настоящего лица. Я знаю только, что он убийца, и он ушёл, а деньги он мне не давал, я просто продал его золотые побрякушки и на эту комиссию купил акции, так как понял, что этот человек приехал ради Эванса и его делишек в Мексике. Да, он сам меня нашёл, не знаю как, и буквально ворвался в мою комнату, напоил текилой, и вот это всё случилось, когда я отошёл от шока его лицезрения.

— Гм, звучит не очень реалистично, Фрэнк. Вам бы фантастические романы писать, попробуйте, кстати. Но это уже кое-что, и я вам почему-то почти верю. А теперь слушайте меня очень внимательно, Лесли. Вы получите свои деньги и, возможно, ещё столько же, если поможете мне его найти. Вы подумайте, соберитесь с мыслями, я вас не тороплю, в таких делах не стоит торопиться. А пока… — он достал из кармана визитку и положил её на стол, — вот мой адрес. Если он снова объявится, или у вас появятся какие-то сведения о нем, дайте мне знать. И, мистер Лесли, не пытайтесь сбежать. Я всегда найду вас, где бы вы ни оказались, запомните это…

Он поднялся, взял трость и цилиндр, и направился к двери. На пороге он обернулся и добавил.

— И помните, Фрэнк: деньги — хорошие слуги, но плохие господа. Пользуйтесь ими с умом.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставляя Фрэнка одного в немой тишине комнаты. Он сидел, глядя на стул, и чувствовал, как внутри все занимает холодная, липкая пустота. Он оказался между двух огней: между идальго, который мог вернуться и уничтожить его, и этим человеком, который казался ещё более опасным. Деньги лежали в кармане, но это ощущение не приносило радости. Они стали лишь напоминанием о том, как глубоко он увяз в этой игре.

Фрэнк ещё долго сидел неподвижно, неотрывно глядя на пустой стул, где сидел этот странный человек. Затем он поднялся, подошёл к окну и отодвинул занавеску. Внизу, под фонарём, стоял экипаж, тот самый, в котором приехал Каннингем. Но в окне экипажа он заметил, как занавеска колыхнулась, и чья-то тень мелькнула в полумраке: ясно, Каннингем там не один. Теперь он должен сделать то, что от него требовали, то есть стать приманкой, и надеяться, что у него хватит сил и ума, чтобы выжить.

Фрэнк отошёл от окна, схватил саквояж и начал лихорадочно складывать вещи. Деньги, визитка, револьвер. Он решил уехать на пару недель в Бостон, залечь на дно, переждать, пока стихнет шум. Но в глубине души он знал, что от таких людей никуда не скроешься. Каннингем сказал, что найдёт его везде. И он не шутил. Фрэнк уже взялся за ручку двери, как вдруг снова раздался стук, короткий, настойчивый, как у человека, который не уйдёт, пока ему не откроют. Он замер, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле.

— Кто там? — спросил Фрэнк, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глава 18

Вы в ловушке, сэр

Джордж Каннингем, выйдя от Фрэнка Лесли, уселся в экипаж и, бросив трость на сиденье, повернулся к своей спутнице.

— Как прошла встреча, Джордж? — спросила та мелодичным женским голосом.

— Ожидаемо, — ответил Каннингем, и в его тоне послышалась усталая усмешка. — Он трус. Испуганный, жалкий, жадный, готовый продать кого угодно за глоток виски, но при этом в нём мне показалось что-то странное. Какая-то искра верности или страха, которая удерживает его от полного предательства.

— Он рассказал тебе что-нибудь? — она подалась вперёд, и в темноте кареты её глаза блеснули, как уголья.

— Да, но мало, слишком мало.

— Можно отправлять Тома?

— Нет, пока рано. Разыграем вариант Б.

— Полицейский?

— Нет, второй подпункт, Лесли хоть и откровенный трус, но за деньги готов на всё. Убивать такого контрпродуктивно, он слишком много знает о нашем объекте.

— А если он врёт?

— Врёт? Нет, он говорит полуправду, как и все, кто хотят you can’t eat your cake and have it too (дословно: «Один пирог два раза не съешь»). И его можно понять. Ушлый и скользкий тип, меня даже удивило, что он так и не сдал того, кто устранил Эванса, он рассказал о нём лишь в общих чертах, но и этого достаточно. Удивительный факт, учитывая, что убил Эванса откровенный дилетант.

— Почему ты так думаешь, Джордж?

— Потому что, миледи, профессионалы не теряют револьверы, по которым их легко вычислить, такое возможно только с дилетантами. Но этот, как правильно выяснила полиция, мексиканец, имеет отличные навыки в убийстве себе подобных: определённое хладнокровие и немного ума, иначеего бы давно поймали. Он каким-то образом смог привязать к себе это журналиста, да так, что тот не рискнул его сдать Эвансу и получить гораздо большую сумму за свою информацию.

— Журналист не мог его