Матадор - Алексей Птица

Фрэнк закрыл дверь, прислонился к ней спиной и перечитал записку ещё раз. Строчки расплывались перед глазами. Он вспомнил голос идальго, его спокойный, холодный тон, теперь этот голос смешивался с голосом Каннингема, и Фрэнк чувствовал, как его затягивает в трясину, из которой уже не выбраться. Он посмотрел на саквояж, потом на записку, потом на дверь, где только что стоял этот человек, и понял, что побег — не выход из создавшейся ситуации.

Он должен встретиться с этим «другом» завтра в полдень. И, возможно, тогда он узнает, что действительно важно, а что лишь игра, в которой он становится пешкой. Фрэнк ещё несколько минут неподвижно стоял у двери, сжимая в руке записку, которая жгла пальцы. Он перечитал её снова и снова, пытаясь найти скрытый смысл, но в ней содержалось только холодное, деловое приглашение.

И осознание того, что Каннингем не просто так выбрал именно эти слова. «Вы забыли одну важную деталь» — это не угроза, а обещание. Обещание, что у Фрэнка есть выбор, но он уже понимал, что никакого выбора нет. Он попал на крючок, который оказался не просто стальным, но ещё и отравленным. Если он попытается сбежать, его уничтожат. Если он останется, его используют, и единственный способ выжить — это стать настолько полезным, чтобы его не захотели убивать.

Он подошёл к столу, налил в стакан виски и залпом выпил. Горячая жидкость обожгла горло, но внутри всё равно осталось сосущее душу, липкое чувство обречённости. Он посмотрел на саквояж, который уже почти собрал, и усмехнулся. Ирония судьбы: он хотел сбежать, но теперь понимал, что бегство может стать его самой глупой ошибкой.

Каннингем не просто знал о нём всё. В разговоре с Каннингемом Фрэнк уже понял, что британца интересует не просто убийца Эванса. Ему нужно знать, кто стоит за ним. Кто мутит воду на Юкатане, кто гнобит индейцев крусоб и срывает планы Британской империи по подчинению полуострова и присоединению его к Британскому Гондурасу или созданию серой территории.

Фрэнк вспомнил обрывки разговоров, которые он слышал в Кампече, когда идальго ещё не стал ему товарищем по несчастью. Речь шла о том, что британцы давно точат зуб на Юкатан, используя Кастовую войну как прикрытие. Они признали государство Чан-Санта-Крус ещё в 1855 году, торговали с майя, поставляли оружие.

Но теперь, когда война затихала, и мексиканское правительство пыталось вернуть контроль, Британия рисковала потерять своё влияние. Идальго, сам того не зная, стал частью этой борьбы, и теперь Каннингем хотел использовать Фрэнка, чтобы добраться до него и выяснить, кто на самом деле стоит за всеми этими убийствами. Размышляя об этом, Лесли понял, что его жизнь теперь принадлежит не ему. Он стал пешкой в чужой игре. Ну что же, не в первый раз, ничего страшного, главное, что за это платят, и теперь ему всегда найдётся, на что купить стаканчик отменного виски!

Кардинал Риберто Ростиньяни, получив письмо от своего давнего друга, настоятеля монастыря Сан-Франциско Антонио де Ланда, сильно удивился. Антонио крайне редко писал письма, и, если он это сделал, значит, в конверте не обычные поздравления или вопросы, а что-то более существенное и животрепещущее.

Поэтому, взяв в руки письмо, кардинал дождался момента, когда освободился от всех насущных дел, после чего, уединившись в своей келье, аккуратно вскрыл конверт специальным ножичком с костяной ручкой, подарком одного из подчинённых ему монахов.

Развернув лист гербовой бумаги, он вчитался в текст. Почерк Антонио был ровным, аккуратным, но с едва заметной дрожью, которую кардинал сразу узнал: старый друг писал взволнованно, хотя и старался скрыть это за сухими, деловыми формулировками. Кардинал относился к ордену иезуитов, и его ум, привыкший к анализу и стратегии, быстро уловил суть письма, как и просьбу Антонио. Он перечитал письмо несколько раз, после чего аккуратно положил его на стол и крепко задумался.

Он знал о сыне Антонио. Знал, но давно отложил это знание на самую дальнюю полку своей памяти, туда, где хранятся тайны, которые не должны всплывать на поверхность. Антонио был его другом, и кардинал всегда уважал его выбор отдать сына на воспитание и пожертвовать собой ради мальчика. Но сейчас, читая письмо, он понял: это не просто исповедь старого друга. Это нечто большее.

Интересным в письме для него оказалось совсем не то, что Антонио просил защиты для своего сына, а то, что Эрнесто де ла Барра, как теперь звали отпрыска семейства де Ланда, достиг весьма впечатляющих успехов. Он стал военным вождём индейцев майя, объединил несколько племён, нанёс поражение крусоб и получил контроль над обширными территориями в джунглях Юкатана.

Церковь, десятилетиями пытавшаяся завоевать влияние среди индейцев, потеряла его, а этот молодой человек, не будучи священником, сделал невозможное. Всё это кардинал понял из намёков старого отца, да и сводки из Мексики он читал, пусть они и не являлись для него первоочередными.

Кардинал откинулся на спинку кресла и долгим взглядом посмотрел в окно, где за стенами Ватикана разгорался римский закат. Небо играло золотым, багровым, и в этом свете он видел не просто письмо друга, а возможность. Ту, которую нельзя упустить. Священный Альянс (Santa Alleanza) — разведывательная служба Ватикана, которая официально не существовала, но действовала с XVI века, сейчас должна обязательно вмешаться.

Дело ведь не только в помощи падре Антонио, это он сделал бы легко, потому что просьба на самом деле пустяшная. Его друг просил лишь о том, чтобы в случае его смерти правда о происхождении Эрнесто оказалась передана ему, чтобы тот узнал, кто он есть на самом деле. Но то, что отпрыск семьи де Ланда смог сделать невозможное, это заслуживало самого пристального внимания.

Кардинал перечитал письмо в третий раз, выделяя для себя ключевые моменты. Он предполагал, что падре не знает всех подробностей, он сообщал лишь о том, что Эрнесто скрывается в джунглях, что он стал вождём и что майя принимают его как своего. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: этот человек может стать тем мостом между церковью и индейцами, который десятилетиями не могли построить лучшие миссионеры. И теперь его нужно использовать не как орудие, а как союзника, который, возможно, даже не подозревает о своей ценности.

Кардинал встал, подошёл к небольшому бюро, выдвинул ящик и достал пачку гербовой бумаги, той, что использовалась только для самых важных депеш, которые не должны попасть в чужие руки. Он сел за стол, взял перо, окунул его в чернильницу и начал писать ответ Антонио. Он делал это медленно, тщательно выверяя каждое слово, потому что это письмо должно