Парторг 8 - Михаил Шерр

генерала, поднял на него взор. В Овальном кабинете Белого Дома установилась такая гробовая тишина, что все присутствующие боялись даже просто глубоко вдохнуть.

— Генерал, весь отчет всего половина страницы текста, написанного вами от руки?

— Да, господин президент, — генерал Гровс утвердительно кивнул головой. — Мы пришли к выводу что наиболее вероятной причиной катастрофы была диверсия. Предохранитель, который блокировал электрическую цепь изделия при сборке был заменен на идентичный по внешнему виду проводник. В результате электрическая цепь через некоторое время замкнулась и изделие взорвалось.

Гровс достал из кармана маленький цилиндр зеленого цвета и протянул его президенту. Внешне это был ничем не примечательный скорее всего деревянный цилиндр, длиной примерно дюймов шесть и пару дюймов в диаметре. Трумэн взял его, внимательно осмотрел, положил на стол перед собой и еще раз прочитал написанное генералом.

— Вы пишите, что человек совершивший эту диверсию бесследно исчез и у вас нет никаких данных о нем? Но что позволяет вам предположить, что все произошло именно так?

— Именно так, господин президент. Человек, который вручил сборщику такой предохранитель, который должен был быть установленным в бомбу бесследно исчез. Его последний раз видели на рабочем месте буквально за полчаса до прихода нашей службы безопасности. Сразу же были проведены все необходимые проверки и выяснено, что все документы где были зафиксированы какие-либо данные о нем исчезли, везде вложены чистые карточки и листы бумаги. Не осталось никаких следов пребывания этого человека в проекте. Только один словесный портрет со слов тех кто с ним работал.

У Гровса вдруг запершило в горле и он на мгновение замолчал. И в этот момент военный министр медленно произнес:

— Вы утверждаете… он растворился?

— Нет, — Гровс вновь обрел дар речи. — Я хочу сказать другое. кто бы это ни сделал, он изучил нашу систему безопасности и в итоге знал её лучше нас. Именно по этому мы не можем его найти, потому что он предусмотрел такое расследование.

Гровс решил, что надо вернуться к обсуждению по сути дела и показал на предохранитель лежащий на столе президента.

— В остатках партии таких предохранителей использованных во всех трех наших изделиях обнаружен еще один фальшивый.

— Что это за предохранители? — опять подал голос военный министр.

— Сэр, это стандартный предохранитель поставляемый основным подрядчиком вашего министерства. он используется во многих системах вооружения и за годы войны не было ни одного нарекания ни от кого, — на вопрос ответил не Гровс, а директор ФБР Эдвард Гувер.

Он решил, что пора уже и ему вступать в дело и начал говорить упреждая вопрос президента.

— По вашему приказу, господин президент, мы подключились к проведению проверок и поисков этого человека и пока имеем нулевой результат. Но работа продолжается.

Трумэн молча слегка махнул рукой, водрузил на себя очки и устремил свой взгляд на генерала Гровса. Тот расценил это как приказ подводить итог своего расследования.

— Господин Президент, за три года мы построили систему безопасности, аналогов которой не существовало. Она не дала ни одной серьезной утечки. Она защитила проект стоимостью два миллиарда долларов. Она выдержала давление иностранных разведок.

Он сделал паузу, обвел взглядом всех присутствующих и твердо посмотрел на президента.

— И все же один человек сумел ее обойти. Я не прошу считать это оправданием. Я прошу понять масштаб противника. Если он смог пройти через Манхэттенский проект, значит, он смог бы пройти через любую систему безопасности, существующую сегодня в мире.

Гровс не снимал с себя ответственности, но и не признавал, что проект был организован плохо. Наоборот, он утверждал, что если удалось взломать лучшую систему безопасности своего времени, значит, речь идет о противнике исключительного уровня.

— Мы совместно с ФБР продолжил поиски диверсанта и его сообщников, в проекте усилим меры безопасности и введем везде дополнительные уровни проверки. Все вопросы касающиеся научной части проекта находятся в компетенции доктора Оппенгеймера.

Президент повернулся к Роберту Оппенгеймеру, научному руководителю Манхэттенского проекта.

— Доктор,…. если бы вы услышали это не сегодня, а например, первого августа, вы ьы поверили?

Оппенгеймер ответил не сразу, он внимательно посмотрел на маленький предмет на столе президента, затем на него самого и наконец произнес:

— Нет.

— А теперь?

— Теперь, — Оппенгеймер горестно ухмыльнулся, — теперь у меня нет выбора.

Президент тут же задал Оппенгеймеру следующий вопрос:

— Доктор… насколько безопасно продолжать проект?

Все напряженно ожидали ответа, а Оппенгеймер на этот раз долго смотрел в окно за спиной Трумэна.

— Господин Президент… безопасно уже не будет. Мы построили оружие, которое в одно мгновение уничтожило целый достаточно большой город. Но теперь мы знаем, что один человек способен обратить его против собственной страны.

Он сделал паузу.

— Это изменило мир.

Военный министр резко ответил:

— Мир изменился не сегодня.

Нет, — тихо сказал Оппенгеймер. — Сегодня.

Президент очень пристально посмотрел на Оппенгеймера.

— Доктор, ваше мнение, можно ли продолжать?

Оппенгеймер опять ответил не сразу, а потом сказал неожиданное.

— Господин Президент… — он начал говорить очень тихо. — Вы задаете неправильный вопрос. — Вопрос не в том, можно ли продолжать. — Оппенгеймер кивнул на Гровса. — Генерал построит следующую бомбу, Потом десятую. Но кто теперь поверит, что она не взорвется раньше времени?

Эта фраза повисла в комнате. Потому что именно этого никто не мог гарантировать.

Заговорил государственный секретарь:

— Союзники уже задают вопросы.

Он достал из папки лежащей перед ним несколько листков с машинописным текстом.

— Некоторые сенаторы требуют закрыть программу до окончания расследования, — подал голос временный президент Сената США. — Газеты полны слухов пока, и через месяц вопрос будет стоять не о бомбе. А о том, существует ли вообще американский контроль над ней.

И тогда Гровс впервые позволил себе эмоции, он резко встал и не дожидаясь разрешения разрешения заговорил:

— Господа! Мы говорим так, будто проиграли.

Он обвел взглядом кабинет.

— Нет. Мы потеряли одно изделие, потеряли остров, потеряли очень людей и техники, но не проект.

Он наклонился вперед.

— Если сегодня мы остановимся……то каждый противник Соединенных Штатов поймет одну вещь. Достаточно убить одного человека и Америка сама уничтожит собственную программу. — он сделал паузу. — Именно этого и добивался диверсант.

В комнате воцарилась тишина, никто не смог сразу ничего возразить генералу.

Президент медленно повернулся к Оппенгеймеру.

— Вы согласны?

Оппенгеймер опять ответил не сразу, ему вообще очень тяжело давался