Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

Согласно самой официальной из всех версий, Сталин получил сию бумагу, однако мероприятий по ней проводить не стал, а попросту сдал в архив. По этому поводу есть и документ — спецсообщение Абакумова:

«Совершенно секретно. Товарищу СТАЛИНУ И.В.

При этом представляю Вам заявление заведующей кабинетом электрокардиографии кремлевской больницы — врача ТИМАШУК Л.Ф. в отношении здоровья товарища Жданова А.А.

Как видно из заявления ТИМАШУК, последняя настаивает на своем заключении, что у товарища Жданова инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и межжелудочковой перегородки, в то время как начальник Санупра Кремля ЕГОРОВ и академик ВИНОГРАДОВ предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда.

Приложение: Заявление т. ТИМАШУК и электрокардиография товарища Жданова. В. Абакумов. 30 августа 1948 года».

Дата стоит внизу, под ней — подпись Сталина, свидетельствующая о том, что он получил документ. Еще ниже — большими буквами написана резолюция: «Д. В архив. Ст.».

И сразу же любимый вопрос — о подлинности данной бумаги. На первый взгляд она производит хорошее впечатление (по сравнению с обычным уровнем хрущевских фальшивок). На второй — менее хорошее. Абакумов имел обыкновение выражать свои мысли чрезвычайно четко, языком толкового военного рапорта. Возьмем, для примера, спецсообщение Сталину от 21 марта 1946 года, которое легло в основание знаменитого «дела авиапрома».

«При этом представляю рапорт сотрудника главного управления “СМЕРШ” подполковника Елисеева.

Тов. Елисеев доложил, что, будучи по делам службы в центральном аппарате Военно-Воздушных Сил, он встретил начальника Главного Управления Заказов ВВС генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы СЕЛЕЗНЕВА, который рассказал, что ему придется нести серьезную ответственность перед правительством за приемку недоброкачественных самолетов от авиационной промышленности» и т. д.

Таким образом, если бы это спецсообщение писал действительно Абакумов, он начал бы примерно так: «Тов. Тимашук сообщает, что 29 августа она была вызвана…» и т. д., а не с той невнятицы, с которой начата эта сопроводиловка. Тем более письмо Тимашук было написано от руки, не самым лучшим почерком — зачем заставлять вождя разбирать врачебные каракули?

Второе сомнение — более серьезное. Оно касается слова «товарищ». В документе использовано два варианта его написания — полностью по отношению к Жданову и сокращенно: «т.», когда речь заходит о Тимашук. Слово это разные люди сокращали по-разному. Я просмотрела все сообщения Абакумова, которые были доступны, — в тексте документа он употреблял сокращение «тов.» и применял только его, о ком бы ни шла речь, даже о Сталине. Прогибы спинного хребта (я имею в виду разные варианты написания для высокого начальства и для простых людей) ему были не свойственны — тем более что и Сталин их категорически не приветствовал.

Наконец, в книге Игоря Гольдмана «Сталин должен был умереть» на фотовкладке приведена фотокопия документа, который представляет собой вообще непонятно что. Там нет слов «Спецсообщение» или «Служебная записка», нет номера (а все спецсообщения МГБ были номерными). Там вообще нет никаких пометок, кроме пресловутой записи насчет архива. Можно ли всерьез воспринимать в кремлевском делопроизводстве документ без номера — вопрос риторический, то есть бессмысленный.

Так что приходится признать, что безусловного доверия данной бумаге нет. Но если это фальшивка, зачем было ее сочинять? Ради резолюции «В архив»? Может быть, и ради нее, родимой…

Когда лепили антисталинскую версию «дела врачей», было очень удобно вытащить данную бумажку, как кролика из шляпы, и приготовить из него вот какое рагу: Сталин, мол, сначала не придал значения этой истории, а когда понадобилось начать кампанию против евреев и интеллигенции, вспомнил про нее, приказал найти письмо Тимашук и пустил его в ход. Потому-то и сделали хрущевские фальсификаторы эту сопроводиловку со «сталинской» пометкой «в архив». Хрущевцы старательно утверждали, что «дело врачей» начато исключительно волей Сталина, и данная бумажка скромненько так работала на эту версию. Но «маячок» изготовители фальшивки традиционно оставили…

А существовало ли вообще спецсообщение? Абакумов, учитывая чрезвычайную важность вопроса — ведь речь шла о халатности при лечении одного из первых лиц государства (министр ГБ не обязан был разбираться в тонких медицинских вопросах, но что такое «инфаркт» — знал наверняка), мог отправиться к Сталину самолично. В этом случае писать спецсообщение не было нужды — он доложил обо всем устно.

Дальнейшие действия Сталина? А как действовали бы вы, если бы речь шла о вашем близком человеке и вы обладали неограниченными возможностями? Девять из десяти, что Сталин решил проверить письмо сам и немедленно. Сделать это было очень просто: снять телефонную трубку и попросить привезти к нему специалиста по ЭКГ, никак не связанного с Лечсанупром. Ну или отвезти ему кардиограмму. Какой ответ он получил? А это, знаете ли, вопрос философский…

В апреле 1952 года министр госбезопасности докладывал Сталину: «Проведенной по делу медицинской экспертизой установлено, что Карпай были неправильно расшифрованы электрокардиограммы А.А. Жданова и у него не был обнаружен инфаркт миокарда, в результате чего режим лечения А.А. Жданова был нарушен…»[48] Стало быть, какая-то экспертиза проводилась. С другой стороны, поиск в интернете позволил найти современный анализ, где говорится, что никакого инфаркта не было[49], и некие слайды, повторяющие слова Юрия Томсинского: без клинической картины вообще ничего не понять[50]. Так что Сталин, выслушав консультанта, вполне мог отправить бумагу в архив без дополнительного расследования. Мог? А вот и нет! Поскольку, получив такой сигнал, вне зависимости от отношения к нему, МГБ было обязано провести расследование. А раз было обязано, то и провело.

Косвенно это подтверждается воспоминаниями Игоря Гольдмана, сына известного заведующего кабинетом ЭКГ 5-й советской больницы Льва Гольдмана:

«Осенью 1948 года академик Зеленин начал приносить моему отцу на расшифровку электрокардиограммы, сделанные “на стороне”, на хорошей аппаратуре. Отец работал с ними дома, на крышке занимавшего почти всю нашу небольшую комнату черного концертного рояля… Через много лет, когда я уже сам стал врачом, он рассказал мне, что это были электрокардиограммы из кремлевской больницы. Но ни мой отец, ни академик Зеленин не знали, кому они принадлежат…»[51]

Кроме того, Сталин должен был (это простая логика, господа, так ведут себя в подобной ситуации все родственники и друзья пациентов) позаботиться об «альтернативном» обследовании больного. Тем более что к тому времени майор Белов успел рассказать об истории с «инфарктом» жене Жданова. Какова ее самая естественная реакция? Ну, то, что она поставила на уши весь санаторий — известно, а кроме? Позвонить Сталину, так что к моменту получения письма вождь уже и так обо всем знал.

Как бы то ни было, на «смену караула» у постели больного уже не оставалось