Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

В четверг нам с Лотаром удалось уговорить фрау Лотту выпустить Генриха на прогулку. За полчаса выделенного времени ему пришлось наверстывать все упущенное, поэтому на велосипеде вокруг спортплощадки он катался в полной боевой раскраске воина племени Мустангов со звоном звонка и с диким индейским улюлюканьем. А мы бежали рядом и дружно его поддерживали.

Много ли нужно четырнадцатилетнему мальчишке для счастья? В свой изолятор Генрих возвращался со счастливейшей улыбкой на лице.

А вот я…. Мне тем же вечером стало не до смеха. Еще во время ужина я это почувствовал — какую-то тяжесть в груди. И еще какое-то чувство неясной тревоги. Ближе к ночи стало еще хуже, к тому же еще и тоска прибавилась. Лотар даже забеспокоился, чего это я так побледнел? А уж ночью… Ночью мне снились кошмары. Да такие, что и врагу не пожелаешь. За мной гнались какие-то белоглазые чудовища. Я бежал изо всех сил, но меня догоняли. Меня хватали и насаживали на огромный шампур. Тащили на костер и жарили на медленном огне. Меня подали на огромном блюде в столовой, и мои товарищи стали рвать меня на куски, пожирая меня заживо. Брррр…

За ночь я просыпался раза три, вскакивал с криком. Будил соседей по спальне своими дикими воплями. На крик прибегал староста, они с Лотаром щупали мне голову, подозревая у меня жар. Но я уже понял в чем дело. Едва выключили свет, я заметил, что в углу спальни у кровати Феликса притаилась сутулая полупрозрачная фигура. И когда утром группа отправилась на зарядку, а после на пробежку, я потихоньку проскользнул на улицу, двинулся вглубь усадьбы, добрался до заветной дыры и почти бегом добрался до берега лесного озера.

Воткнутая в еловую кору иголка с привязанной к нитке бумажке была на месте. Она слабо мерцала. Я осторожно вытащил иголку из ствола, дух немедленно объявился.

— Кошмары — твоя работа? — спросил я строго, надеясь, что дух не станет отрицать своей причастности к моим ночным кошмарам.

Дух показал странную картинку. В песчаной пустыне у пересохшего источника лежит человек. Лицо его искажено страданием. Понятно. Энергии от елочки ему надолго не хватило. Вот и поперся неуспокоенный дух ко мне ночью, подзаряжаться. Кстати, пребывание его в живом дереве тоже так просто не прошло. Иголочки у елочки что-то пожелтели, а несколько капель выступившей смолы, наоборот, почернели.

И что мне дальше с этим делать? От мысли просто выбросить иголку с духом я сразу отказался. Не поможет. Будет являться по ночам и доведет своими кошмарами до психоза.

— Эх, что же мне с тобой делать? — спросил с тяжелым вздохом.

Дух немедленно показал мне новую картинку: веселый такой человек идет по лесной дороге, а рядом бежит беспородный вислоухий пес и с преданностью смотрит в глаза хозяина. На что намек? «Возьми меня с собой, и я буду верен тебе, как собака?» Словно в подтверждении моей догадки пес в видении активно завилял хвостом.

Но иметь при себе этого в общем-то бесполезного пока духа я как-то опасался. Решил расспросить про него подробнее у Генриха и посоветоваться с Лотаром. А иголку пока воткнул в кусок картонки, намотал на нее нитку и положил в нагрудный карман рубашки.

К Генриху нас с Лотаром пустили только после обеда. Он сидел на кровати в своей полосатой пижаме. Над кроватью висел тщательно перерисованная гравюра из книжки Майн Рида «Оцеола, вождь семинолов». На картинке вождь индейцев стоял со сложенными на груди руками и с презрением смотрел на бледнолицых, окружавших его.

На тумбочке Генриха лежал какой-то сверток в салфетке. Оказалось — пирог с повидлом. Матушка прислала.

Я не знал, как начать разговор про духа, но Генрих вдруг посмотрел на мой карман рубашки, где лежала иголка, и сказал:

— Он не такой страшный, как кажется. Но он и не хороший. Он вообще никакой. Я его уже не боюсь. Я могу забрать его обратно к себе, если останемся живы там, в башне.

Ничего не понял. Какая башня? Опять Генрих стал заговариваться…

Как-то расслабились мы в школе без штурмбанфюрера СС Лингарда. Велосипед, американское кино, индейцы… И вообще как-то веселее в школе стало. Доктор Хоффман придумал во время перемен заводить в коридоре патефон с американским джазом и даже начал улыбаться. Но вот следующим утром, во время пробежки на зарядке мы увидели перед главным корпусом школы знакомый черный «Хорьх». Предчувствия у меня возникли самые нехорошие. И они не обманули.

Глава 23

Башня

Лингард явился прямо в столовую, в своем черном кожаном плаще. Лицо его изменилось, стало каким-то другим. Левый глаз закрывала черная повязка. Он как-то недобро посмотрел на нас единственным глазом и сухо скомандовал:

— После завтрака построение. Быть всем! Староста, ко мне!

После завтрака Аксельбаум построил нас и повел на хоздвор, к нашему вигваму, в котором хранились луки, стрелы, колчаны.

Лингард был уже там, стоял у вигвама и рассматривал «наше богатство». Помимо луков с колчанами на земле валялись тщательно сделанные головные уборы из перьев кур, ворон и голубей. А еще томагавки с лезвиями из консервных банок на вырезанных из дерева рукоятках, покрытых «индейскими узорами».

— Что же, господа курсанты, — начал Лингард. — Я вижу, за время моего отсутствия вы очень полезно провели время. Наделали себе луков и прочей дикарской дребедени. И бегали с голыми задами, как мартышки. И кто⁈ Вы⁈ Наследники славных ариев, покоривших всю Европу, возомнили себя неполноценными дикарями! Краснокожими! Неполноценной расой пастухов и собирателей, не знавших даже колеса. Я спрашиваю, кто это сделал? Кто первым напялил на себя это?

Лингард зло пнул убор из голубиных перьев.

Мы, выстроенные в шеренгу перед вигвамом, молчали.

— Прекрасно, — поаплодировал Лингард. — У господ курсантов отбило память, да? Староста! Господин роттенфюрер! Вы отвечаете за порядок в подразделении. Назовите того, кто первый предался этой варварской забаве.

Аксельбаум вышел из строя, оглянулся на нас:

— Не могу знать, господин штурмбанфюрер. Я был в воскресенье в увольнительной в городе. Когда вернулся вечером, все это уже было.

— Прекрасно, — снова сказал Лингард. — Староста группы не знает, что происходит в доверенном ему подразделении, потому что навещал матушку. Приветствую сыновью любовь. Тогда, может быть, это скажет равный ему по званию? Роттенфюрер Шульц! Вы были здесь и никуда не отлучались. Может