Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

Мы подгреблись к берегу, вытащили лодку на берег и поспешили укрыться под скалой. Оказавшись под каменной крышей, стряхнули с себя снег, присели и глянули в небо, его не было видно – сплошная бело-серая хмарь. Вообще ничего не видно: ни деревьев, ни скал, окружавших наше убежище. Белая пелена застелила всё вокруг, и только слышались встревоженные и многоголосые «га-га-га-га…» со стороны реки. В такой атмосфере даже не приходили мысли об охоте на дичь, потому как снежная завеса отбивала к тому желание, да и нам было не до дичи.

– Мы с этими гусями в одной беде оказались, облепило снегом, – промолвил я. – Они на юг спешат, а нам бы кров найти.

– Я знаю, километрах в трёх есть одна брошенная избушка. Если в потёмках мимо не проплывём, то есть надежда иметь крышу над головой, – произнёс Зиновьев.

Я воспрянул духом в надежде, что таёжную избушку мы отыщем и обретём столь желанный уют.

Как внезапно начался снежный заряд, так и резко он прекратился, но дождь возобновился. Мы покинули убежище и спустились по только что выпавшему снегу к реке. Лодку еле заметили – берег и судно под сплошным снежным покрывалом. Столкнув «Крым» в реку, мы вновь отправились по течению, но уже в поисках крова, о котором обмолвился Зиновьев.

– С реки зимовье не видно, оно в отдалении от берега. Но место я помню хорошо, берег приметный, будем надеяться, отыщем, – заверил меня Зиновьев.

Его уверенность меня радовала и оказалась ненапрасной. Вскоре он указал рукой и дал и мне знать, мол, греби к берегу. Я налёг на вёсла, и уже не замечая дождя, устремил все усилия как можно быстрее причалить наше судёнышко. «Слава богу, не проплыли мимо. Молодец, Владимирович, хоть и давно был в этом зимовье, однако и в полумраке не промахнулся», – подумал я.

Причалили. Привязали лодку, взяли оружие, рюкзаки и направились по тропе, которая вскоре и привела нас к таёжной избушке. Пока шли, мало того, что облака на нас сбрасывали дождь, так и ветки деревьев, как только невольно мы их касались, скидывали на нас сырость. И тут уже не обращали внимания – промокшим до нитки, нам было всё равно, лишь бы быстрее дойти до укрытия и обогреться.

Вот и зимовье. Ветхое, повидавшее людей и время. Половины крыши не было, вместо стекла в окне прикреплена полиэтиленовая плёнка, край которой болтался – слетел с гвоздя. Полов не было, видимо, доски кто-то использовал на дело, а может, и сжёг. На нарах лежали изрядно потрёпанные и истёртые оленьи шкуры. Но радовала железная маленькая печка, подле которой лежало немного сухих дров.

«Надо же, а закон тайги всё же действует! Оставил кто-то для случайного путника сухую растопку, и соль с сухарями наверняка имеются, вот ведь твердыня как крепка средь таёжных людей!» – восхищался я.

Мы зажгли свечку, раскочегарили печь, с улицы занесли сырые дрова, зная, подсохнут в огне и возьмутся пламенем. Закрепили полиэтиленовую плёнку на окне, чтобы сберечь тепло, убрали со стола мусор и взялись за приготовление чая, благо в избушке нашли старенькие мятые чайник и котелок, обнаружили и несколько алюминиевых чашек и кружек.

Открыли по банке тушёнки, подогрев съели за милую душу, попили чаю и легли спать, устроившись в той части избушки, которая имела над собой крышу. Другая же половина, лишённая кровли, «плакала» от дождя, но нас это не тревожило.

Дверь не имела запорного устройства, и нам пришлось просто её прикрыть с беспокойством: если крепко уснём и пожалует в гости медведь, то как бы не оказаться с ним нос к носу. Это нас никак не устраивало.

Но ночь прошла спокойно и рано утром, подогрев чаю, мы позавтракали. Перед рассветом дождь кончился, небо стало ясным и предвещало доброе начало дня.

Зиновьев занялся ремонтом мотора, я же стоял на берегу и смотрел на реку, окружавшие нас гольцы. До чего же красивые места! И они всегда привлекательны, будь это в любое время года. Я задержал взгляд на крупной берёзе, склонившей свои ветки над берегом, сплошь усеянным галькой и мелким камнем.

Складки ствола от времени, словно морщины с годами, врезались в её плоть, дальше, к вершине, морщин чуть меньше.

«Сколько же ей лет? Стоит и о чём-то думает. Сколь претерпела невзгод? Если летом благодать – тёплые дожди и нежное солнце, то осенью холодный дождь и ветер, зимой же снегопады и стужа. А ведь стоит! Стоит вопреки всему! И так вся таёжная растительность и живность терпят. И не спрятаться им от климатических катаклизмов, тайга – их дом и пристанище. Одна весна, наверное, им только в радость, вестница приближающегося тепла…» – размышлял я.

Двигатель был починен, и мы отплыли. Добрались до плёсов, где расставили сети, проверили, собрали улов и решили посетить наших единомышленников.

Оба: Полинкин и Шарапов были на базе у своего зимовья.

Но что мы первым увидели и нас удивило, так это то, что чьи-то вещи: сапоги, куртка, штаны, носки, рубаха – висели на просушке, часть у костра, часть развешаны на рядом стоявших у избушки берёзах.

Как оказалось, всё это принадлежало Полинкину.

Виктор Михайлович же встретил нас в спортивном трико и в свежей рубахе, поправлял поленья в костре и свои вещи сушившиеся на деревьях.

– Вот, мужики, искупался, – сообщил он нам.

– А что ж за нужда? – поинтересовался Зиновьев.

– Да яти твою яти, на носу лодки сеть тянул, поскользнулся и по самое не хочу окунулся.

Утром, когда ещё солнце не растопило тонкое обледенение на поверхности дюралевых лодок, действительно, опасно было стоять и чем-либо заниматься. С особой осторожностью в этом случае приходилось передвигаться, работая со снастями. Но, видать, спешка и подвела здесь Виктора Михайловича, и пришлось «промерить» ему глубину улова.

– Дно-то достал, Виктор Михайлович? – в шутку спросил я.

– Что-то и не почувствовал, словно пробка от шампанского, выскочил из воды, вода-то студёная, думал, скорее бы выбраться да к зимовью.

Шарапов ставил котелок, чтобы разогреть чай, вроде бы виновато улыбался, но при этом ничего не пояснял.

Возможно, и я бы повторил «подвиг» Полинкина. Но меня спасало в этом случае то, что Зиновьев предусмотрительно и загодя ещё до выезда на рыбалку прикрепил кусок ДВП на всю плоскость носа «Крыма», так что передвигались мы с ним по лодке куда безопаснее, нежели наши напарники на «Казанке» Шарапова.

К вечеру мы вновь с Зиновьевым решили поставить две сети. Одну у устья одного ключа и вторую