Ценности и антиценности западного мира. Тирания добра - Ги Меттан

лицом преследующей его инквизиции. Но вскоре Зенон понимает, что все его попытки тщетны, и ему не остается ничего другого, как выбрать окончательную форму бегства – самоубийство. Допустимое и смелое решение, которое, однако, мы никому не рекомендуем…

Другие, как еврейские фанатики-антиглобалисты времен Христа, выбрали вооруженное восстание – терроризм, как сказали бы мы сегодня, – уничтожая римских оккупантов и саботируя пути сообщения Римской империи. Но в итоге они, как впоследствии и Че Гевара, были убиты в своей собственной крепости Масада войсками Империи, составленными из местных жителей. При этом лесистая местность, которую уничтожают урбанизация и все более свирепые природные пожары, больше не является надежным убежищем для несогласных.

Третьи пытались идти по пути отшельничества. Они укрывались в глубине пустынь и лесов или, подобно Симеону Столпнику, взбирались на заброшенные башни вдали от борьбы за власть и сделок с совестью, столь свойственных городам. Что ж, это реальная форма сопротивления, хотя и ограниченная. Даже при отсутствии деревьев и бескрайних природных просторов в наших городских джунглях все же можно найти скромные убежища для тех, кто умеет правильно организовать свою жизнь. Но это индивидуальные решения, на которые готовы пойти немногие.

Те, кто настроен более философски и менее склонен к воинственной экзальтации и самопожертвованию, предпочли стоическое отступление. Трагический конец, уготованный Цицерону, заставляет проявлять осторожность. От Горация с его Carpe diem, призывавшего наслаждаться жизнью, срывая сегодняшний день и не заботясь об остальном, до Сенеки, бывшего здравомыслящим слугой тирана, который его и убил, – многие пошли по этому пути в условиях торжествующей тирании, когда все другие пути к свободе оказались перекрыты. Но эта стратегия – неполноценная, как способ справиться с препятствием, просто пытаясь его обойти.

Наконец, последний вариант, возможно, самый эффективный, – катакомбы. Этот метод требует непоколебимой веры в Истину с большой буквы «И», а также необыкновенной силы воли. Именно этот путь выбрали первые христиане, которые собирались в небольшие общины – как внутри Римской империи, так и за ее пределами, как в обществе, так и вне его. Своего рода полуподполье позволяло им выживать, опираясь на помощь группы, разделявшей ту же веру в Истину, что и они. Выбор первых христиан не всегда был, мягко говоря, легким, и многие из них в итоге оказались на гладиаторской арене или на кресте. В конце концов их стратегия оправдала себя, и они одержали победу (впрочем, повторив те же ошибки, что и все, кто оказывался у власти, но это уже другая история[78]).

Именно благодаря небольшому числу мужественных людей пламя свободы и любовь к знаниям сохранялись в последующие века, несмотря на все потрясения. Уединившись в отдаленных монастырях, при мерцании свечей они проводили бесконечные дни и ночи в молитвах, переписывая и спасая тем самым от забвения сокровища античной культуры, которые эпоха Возрождения вновь открыла человечеству тысячу лет спустя.

Ныне официальное христианство, конечно, исчерпало свой просветительский потенциал и больше не может служить средством защиты от тирании и пустоты времени. Но история христианства по-прежнему вдохновляет.

Малочисленная секта, которой были христиане на начальном этапе, покоряла сердца не только потому, что предлагала новый путь спасения перед лицом современного им зла, но и потому, что применяла на практике подлинное искусство «жить вместе», в истинном сообществе людей, взламывая коды своего времени и срывая ярлыки, навешанные фарисейской буржуазией. Проститутки, мытари, нищие, иностранцы, родственники или чужаки – все допускались к общему столу, если соглашались делить общий хлеб и один и тот же идеал духовной свободы.

Сортировать людей по категориям – значит разделять. Разделять – значит властвовать без каких бы то ни было проблем. Вот почему те, кто бросает вызов тирании, не должны мыслить категориями «консерваторы против прогрессистов», «левые против правых», «цисгендеры против экофеминисток», «белые против чернокожих». Перед лицом Тирании Добра в каждом лагере найдутся свои экстремисты, которые предпочтут бороться за сохранение чистоты внутри своей группы вместо того, чтобы бороться против общего противника. Это неправильный подход.

Не исключено, что в будущем, если того потребуют обстоятельства, мы прибегнем и к этой форме духовного выживания. А пока нужно пользоваться теми пробелами, которые еще не заполнила Тирания Добра, и извлекать выгоду из тех возможностей, которые еще открыты перед нами.

Например, ничто не мешает нам вернуть свой язык. Необходимо избегать неологизмов, англицизмов, варваризмов и прочих солипсизмов, которые мешают нам называть вещи своими именами и общаться без помех. Мягкий язык, софтланг, подслащивает, дезинфицирует и делает пресным все до такой степени, что стирает всю рельефность, всю грубость, всю материальность, чтобы заключить носителей такого языка в нереальный, безэмоциональный, бесконфликтный мир, оторванный от любых корней, истории, чувственных и братских привязанностей. Но нет никаких причин, чтобы не запретить софтланг и не вернуться к более конкретному, более правдивому языку.

Точно так же ничто не мешает нам противостоять пропаганде, которая постоянно преследует нас. Именно с этого и следует начать. Это и политическая задача, и вопрос интеллектуальной гигиены. Именно поэтому в заключение я делюсь с вами мыслями по этому поводу.

Принято считать, что пропаганда – это изобретение диктаторских режимов, которые используют ее для того, чтобы навязать свою власть порабощенным народным массам. Это абсолютно не так. Пропаганда – это изобретение демократии. Разве не греческая демократия превозносила софистов, – этих грозных ораторов, умевших проповедовать как правду, так и ложь перед толпами, собиравшимися на Агоре? Разве не Римская республика поощряла обучение риторике и красноречию, – изначальным приемам политического маркетинга, чтобы воздействовать на собрание граждан на Форуме?

Или пример ближе к нашему времени: разве не Соединенные Штаты изобрели современную пропаганду сразу после того, как Конгресс проголосовал за объявление войны Германии и Австро-Венгрии в 1917 году? 14 апреля того года президент Вильсон создал Комитет по общественной информации во главе с журналистом Джорджем Крилом, чтобы работать с общественным мнением и убеждать американцев вступать в армию.

Впервые в истории современных демократических государств журналисты, рисовальщики и специалисты по связям с общественностью объединили свои усилия для разработки коммуникационной стратегии и проведения государственной пропагандистской операции в пользу войны. Распространялись листовки, организовывались конференции, создавались плакаты (знаменитая афиша «Я хочу, чтобы ты был в армии США» – I want you for US Army), проводились встречи и митинги, участникам которых платили за аплодисменты.

Причем все это было еще за полгода до большевистской революции и за полгода до того, как «большевистскую пропаганду» начали обвинять в угрозе демократии.

Эта пропагандистская операция оказалась настолько успешной, что к концу войны два видных члена комитета Крила – Эдвард Бернейс, племянник Фрейда, и Уолтер