По дороге в Рай - Джордж Пусеп

эта начнет гадить», — со стеклянным взглядом подумал Гога. Муха не унималась. Проделав несколько пируэтов, она все больше приближалась к Северину, покуда не села ему на плечо, начав что-то объяснять, нервно подергивая крыльями и потирая лапками. «Она что, собирается его соблазнить, дуя ему в шею?» — проскользнуло в голове, и он стал внимательно следить за ней. И тут ему показалось, будто эта муха появилась здесь неспроста и вовсе не для того, чтобы ему навредить. А наоборот — встать на его защиту! «Интересно!» — подумал Гога, глядя как та энергично нашептывала что-то Северину и даже, почудилось Гоге, на чем-то настаивала, покуда, наконец, не успокоилась и не застыла. Видимо, ожидала ответа. Затем встряхнулась, перелетела на стену и приготовилась слушать уже оттуда.

— Георгий Борисович… — раздался низкий мужской голос.

Гога очнулся и поднял на Северина отсутствующий взгляд.

— А? Что? Да… — и, вспомнив, где он находится и зачем пришел, с глубоким чувством пересказал все то, что Северин и так прекрасно знал. Для пущего эффекта добавил историю своего непростого детства, отсутствие отца…

— У меня пути назад нет! Вы не представляете, сколько моей маме пришлось пережить, покуда я сюда добрался (в подробности Гога не вдавался). Произошла ужасная ошибка! Думаю, вы это тоже знаете. Я обязан! Просто обязан исправить это! Прошу вас, — взмолился Гога, — дайте мне возможность приехать в сентябре. Пусть даже на птичьих правах! И посещать занятия по речи. Если на экзамене вы решите, что у меня все равно акцент… Любой акцент! Я возвращаюсь домой! Латышская школа — это случайность. Все мои друзья были латышами. Вот я и решил…

Северин слушал, казалось, даже с некоторым удовольствием. Возможно, ему это что-то напомнило.

— Георгий Борисович… — начал медленно Северин, — даже если я соглашусь, что произошло недоразумение… это уже ничего не изменит. Я вас понимаю. И вашу обиду. И желание приехать в сентябре… Возможно, я даже смог бы помочь вам посещать уроки по речи… Как вы сами выразились, на птичьих правах… Но поверьте, это пустая трата времени. Так как зачислить я вас все равно не смогу. К этому времени все места уже будут заняты.

Гога сидел подавленный и разбитый.

— Но вот что я вам могу предложить, — неожиданно сказал ректор. — Приезжайте на следующий год и я зачислю вас без экзаменов. Обещаю.

Конечно, любой другой от такого предложения был бы на верху блаженства, но, учитывая наивность Гоги, эмоциональность и тревожную натуру, он отказался. Заявил: это невозможно! Пропустить год, по его словам, было равносильно смерти!

— Должен же быть кто-нибудь в этой стране, — безжизненным голосом сказал Гога, — способный помочь в моей ситуации!

По лицу Северина скользнула тень разочарования. Перед ним сидел человек (при всей прелести его молодости, чистоты и пылкости), не способный прислушаться к мудрому и доброму совету.

— Единственный, кто в состоянии вам помочь в нашей стране, — с некой иронией ответил Северин, — это министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева. Приема у которой даже звезды первой величины ждут месяцами. Все, чего вы добьетесь, это обломаете себе рога. Мне очень жаль. Хотя вы мне и глубоко симпатичны.

— Скажите… — сказал Гога в глубоком раздумье, вновь войдя в какой-то свой мир, — Если я все же не обломаю рога… Вы подтвердите, что готовы принять меня в этом году?

Северин прищурил глаза и скривил рот в полуулыбке.

— Дам подтверждение. Но я вам все-таки советую подумать о моем предложении.

— Спасибо, — ответил Гога, вежливо улыбнулся и вышел из кабинета.

Муха за ним не последовала. Куда-то исчезла. Видимо, решила — все, что могла сделать, она сделала.

На птичьих правах

В сентябре Гога прибыл в Москву.

Как сам и предлагал — на птичьих правах. Но свое обещание Северин выполнил. Гоге позволили посещать занятия по речи в качестве слушателя. Теперь главное — найти место, где перекантоваться. Благо был Галкин. Он жил со своими дружками, Леней Филатовым и Качаном в общежитии на Трифоновской, 45Б, куда по вечерам Гога забирался через окно, чтобы переночевать.

Встреча с Борисом

На Бориса (отца) надеяться не приходилось. Свою позицию он высказал — чрезмерная ответственность. Такую взять на себя не может. Он же человек небывало обязательный! Хотя, если уж совсем будет плохо, то позвонить можно.

Гога никогда не страдал из-за отсутствия отца. Но ему было любопытно увидеть этого человека. Посмотреть, похожи они или нет. Ведь он даже на фотографиях его не видел, Зина все уничтожила. Он набрался смелости, вошел в телефонную будку и позвонил. Молодой женский голос любезно сообщил, что Борис Георгиевич сейчас отсутствует, но ожидается очень скоро.

— Поэтому, — еще любезнее добавила женщина, — позвоните, пожалуйста, попозже. Ах, да! Что передать Борису Георгиевичу, кто звонил?

— Передайте, что звонил Георгий, сын Зиновии Андреевны.

Возникла пауза.

— Ааа… Вы… Георгий? Сын Бориса Георгиевича?

— Да.

— Обязательно передам! Мне кажется, он очень ждал вашего звонка.

Такой же примерно разговор повторился еще пару раз. Гога вскипел!

— Передайте Борису Георгиевичу, что мне от него ничего не надо. Пусть не беспокоится. Просто хотел посмотреть на его рожу, похож или нет, вот и все!

Женский голос вдруг взволнованно ответил:

— Зря вы так! Борис Георгиевич — замечательный человек! Вы его просто не знаете. Он очень хороший человек!

— А вы-то кто?! — удивился Гога такой пылкости.

— Это неважно. Но я вам обещаю — если вы позвоните завтра, Борис Георгиевич обязательно будет на месте.

Гога бросил трубку и плюнул. Шагая по улице, он с отвращением думал: «Позвоню этому козлу еще раз, а потом пусть идет к чертовой матери! Всю жизнь не видел… и сейчас обойдусь!»

На следующий день тот же голос сообщил:

— Борис Георгиевич будет вас ждать завтра в три часа. Запишите адрес.

Гога поднялся на второй этаж по вытоптанной до блеска мраморной лестнице старинного каменного дома и остановился перед громоздкой, обшарпанной, деревянной дверью. Нажал на звонок. Ему открыла женщина лет двадцати шести. Было видно, что она взволнована.

— Проходите, проходите… — улыбнувшись, сказала она и провела Гогу в большую комнату, где по сторонам было несколько больших столов для чертежей, около которых стояли женщины с носовыми платками наготове. С напряженными улыбками они уставились на Гогу. В глубине, по центру комнаты, стоял внушительный стол. За ним сидел худощавый человек лет шестидесяти и с важным видом говорил по телефону. Увидев Гогу, он приподнял бровь и замахал рукой.

— Проходи! Проходи! — громко прошептал он.

Послышались всхлипы. Носовые платки двинулись в сторону глаз. Гога, хоть и ужасно нервничал,