Тег #Противостояние - Ник Тарасов

— Мессенджер я держу полностью. Костя предупреждён будет, дежурство у нас и так есть. остальным ребятам тоже скажу. Ты про Dornet не думай вообще, там сейчас ничего не горит. Серверы работают, модерация на месте, если что-то всплывёт — разберёмся сами. Надеюсь. Занимайся Леной, это сейчас самое важное. Мы у тебя — надежная команда, процессы будут работать бесперебойно.

— Хорошо. Спасибо.

— Артём. И это…

— Да?

— Если нужны будут руки — сгонять, привезти, решить, что могу дистанционно за тебя, — я помогу. Не стесняйся звонить, даже если мелочь какая-нибудь понадобится.

— Спасибо.

Я убрал телефон и постоял на площадке. За стеклом всё так же темнел больничный двор, внизу время от времени хлопали двери редких машин, кто-то быстро прошёл к входу, подняв воротник. Редких — потому что стандартное время посещений уже закончилось. То есть, эти люди приезжали по особым ситуациям. Из приоткрытого окна тянуло прохладой и запахом улицы.

Несколько часов назад я ещё думал о работе, о людях, о делах, которые надо закрыть до начала следующей недели. Теперь всё это вдруг сжалось до размеров маленького списка, который вполне мог подождать.

А Лена ждать не могла.

Глава 23

Артём

Внизу кто-то поднимался, шаркая. Напахнуло хлоркой и мокрой одеждой, и от этого запаха у меня заныло где-то под ложечкой, потому что примерно так же пахнет любая больница в любом году и в любой из моих жизней. Но тут шаркала уборщица…

За последние месяцы я привык, что почти всё решается. Проверка приходит — ты готовишь бумаги, а иногда и судишься, выигрываешь. Сайт кладут — ты переносишь фронт и ставишь мониторинг. Наезжают — ты садишься за стол, на котором лежит люксовая папка от Balenciaga и разговариваешь. Демпингуют — ты реализовываешь улучшение качества своей работы. Комментарии засирают — ты и это решаешь.

Я построил себе картину мира, в которой у любой задачи есть вход и выход, и если ты достаточно умный и достаточно упрямый, то рано или поздно найдёшь ручку, за которую тянуть. Не воображаемую картину мира, а просто я сам по себе такой человек и слишком долго уже живу на этом свете — поэтому понимаю всё это дерьмо от самых корней.

А сейчас передо мной была стена.

Есть чёрный джип с грязными номерами, который уже где-то стоит в ремонте, и там всё сделают так, словно ничего и небыло. «Голубем не какано!» Есть свидетели, которые видели что-то, но не совсем понятно что. Есть отёк мозга, про который врач сказал «ждём». И есть я, со всей своей аналитикой, техническим интерфейсом, деньгами и знанием того… какая контора с логотипом погрызенного яблока в две тысячи седьмом выпустит телефон без кнопок. Эх.

Полностью бесполезный набор.

И была ещё одна мысль, которую я весь вечер отгонял от себя веником.

Чёрных больших джипов в Тюмени в две тысячи шестом — не тысячи. Скорее всего, сотни на весь город, и половина из них ездит с одними и теми же людьми внутри. Такая машина в этом городе пока ещё заметна. Её знают во дворе, её знают на мойке, её знает сосед по гаражу или парковке или дому.

Дальше мозг сам продолжал ряд. Что последние два месяца по мне ездят катком с нескольких сторон одновременно. Пожарные, трудовая, налоговая, аренда, гаишники на ровном месте, кадровики, пытающиеся переманить у меня сотрудников очень вкусными минусинскими пряниками «Зебра». Что человек, который всё это устроил, слова «нет» не очень понимает, мне об этом прямым текстом сказали и визитку оставили.

И вот тут я себя останавливал.

Потому что дальше начинается очень скользкая дорожка. По ней я в прошлой жизни ходил и знаю, чем заканчивается: сначала ты складываешь два факта и одну обиду, потом строишь схему, потом влюбляешься в свою схему и перестаёшь видеть всё, что в неё не лезет. Перестаешь критически мыслить и занимаешься самовнушением. А в схему не лезет самое скучное объяснение. Осень, мокрый асфальт, водитель любого пола и любого возраста с бутылкой пива/вина/пышкой/понюшкой под рукой, руль повело, испугался, газанул и уехал. Таких по стране каждый день десятки, включая и упоротых священников, и никакой конспирологии там нет.

Пока у меня ноль данных. Есть лишь туманная абстракция…

Значит, вопрос я задавать буду. Но задавать я его буду тогда, когда появятся камеры, записи и хоть одна цифра. Что-то определённое, за что можно зацепиться. Не раньше.

Я записал себе это в голове отдельной строкой.

Ближе к утру я всё-таки уговорил Катю поехать домой, и то лишь потому, что Аркадий сказал ей: «Кать, ты нужна на ногах». Ни к чему доводить себя до состояния, когда ты упадёшь в обморок от отсутствия сна и бессилия. Он повёз её сам. Перед тем, как скрыться из виду, обернулся.

— Артём. Вы тоже езжайте. Вам нужно поспать.

— Я побуду ещё.

— Как знаете.

Я побыл ещё часик. В седьмом часу доехал до дома, встал под душ и стоял под ним, пока не начало щипать плечи. Потом лёг, поставил будильник на одиннадцать и, естественно, практически не заснул ни на минуту. Лежал и смотрел в потолок, на котором от фар с улицы ползали светлые полосы.

Ближе к полудню я уже опять сидел на привинченном стуле в левом крыле третьего этажа.

Лампа неисправная всё так же мигала. Никто её так и не починил. Ничто не бывает таким постоянным, как временное. Наверняка электрик сказал заместителю главного врача по АХЧ несколько месяцев назад: «Да щас, щас, Петрович. Это временно. Починю после обеда».

* * *

В дальнейшем у меня выработался график, которому позавидовал бы любой сменный мастер на заводе. Семь утра — больница. С половины девятого обход, после обхода можно было поймать врача в коридоре и получить крупицы информации о состоянии Лены. В одиннадцать — офис, там до двух, край до трёх. Потом обратно на Мельникайте, до девяти-десяти. Домой, душ, ужин, кровать, потолок. Сон кусками часа на четыре, и в этих кусках мне ничего не снилось.

Я перестал считать задачи. Я считал часы до обхода. Рабочий день продолжался, люди звонили, что-то требовали, что-то ломалось, что-то нужно было подписать, но всё это существовало где-то на втором плане. Главное событие каждого утра занимало несколько минут и заключалось в